Небо над бездной
О чём книга «Небо над бездной»
Москва в начале двадцатых годов: на рассвете телефонный звонок прерывает сон профессора Свешникова. Его ждет неотложная поездка, ведь состояние больного стремительно ухудшается. Профессор готовится к непредсказуемому вызову, окутывая его атмосферой напряжения и неизвестности....Жалкая уловка лишь подтвердила, что он слаб и бесплоден. Плагиат — это диагноз, причем смертельный. В панике он решил прекратить кампанию. В ночь с первого на второе марта готовые номера „Правды“ и „Известий“ спешно переверстывались, снимались все материалы о шпионско-диверсионной деятельности сионистских организаций и еврейских врачей»."
"За пространным ответом Агапкина следовал короткий вопрос Данилова:
«То есть ты считаешь, Сталин сам отдал распоряжение?»
«Я не считаю, я знаю точно! — отвечал Агапкин со свойственным ему апломбом. — Коба приказал Игнатьеву, тогдашнему министру МГБ. Но это была его вторая фатальная ошибка. Он метался в отчаянии. Сначала ему следовало придумать нечто новое, а потом уж отменять кампанию. Если бы придумал, возможно, получил бы отсрочку».
«От кого? Кто имеет такие полномочия, чтобы дать отсрочку?» — немного ехидно спрашивал Данилов.
«От нашего общего знакомого», — отвечал Агапкин, и легко можно было представить, с каким сердитым выражением лица он стучал по клавишам.
«Наш пострел везде поспел?» — продолжал ехидничать Данилов.
«Миша, его присутствие на даче в Кунцеве для меня очевидно! — кипятился Агапкин. — Как ты думаешь, почему все воскресенье первого марта никто не решился войти к хозяину? Старый человек, больной, двенадцать часов не подает признаков жизни. Не завтракает, не обедает, не отвечает на телефонные звонки. Полный дом охраны, прислуги. Люди, главная обязанность которых — он, его безопасность, его жизнь, оцепенели в тот день».
«Они боялись его тревожить?» — неуверенно предположил Данилов.
«Миша, они отвечали за него! Каждый из них рисковал головой, если с ним что-то случится, а помощь не будет вовремя оказана. Но никто не смел приоткрыть дверь, хотя бы заглянуть. Они вели себя неадекватно, по собственным их свидетельствам, они были как завороженные. С десяти утра до десяти вечера охрана и прислуга топтались под дверью, спорили, кто зайдет. И только в половине одиннадцатого, с пакетом из ЦК, к хозяину решился заглянуть дежурный охранник Лозгачев. Хозяин лежал на полу, парализованный, в мокрых пижамных штанах. Он обмочился. У него были открыты глаза. Знаешь, когда человек падает на пол, звук довольно громкий. Все двенадцать часов охрана прислушивалась к каждому шороху, но не слышала, как он грохнулся».
«Стоп, Федор! Там была звукоизоляция, они ничего не могли услышать!»
«Миша! Все комнаты Сталина оборудовались особой системой сигнализации. Датчики вделаны в двери, в мебель! Охрана обязана была следить за каждым его передвижением!»
«Ладно, Федор, я согласен, двенадцать часов бездействия охраны — загадка.
