Нелюбимая

Мой муж должен с минуты на минуту прийти в себя, и я обязана сконцентрироваться именно на этом. Но мысли почему-то неприлично рассеяны и смазаны. Это обычная эмоциональная усталость, которая провоцирует вот такое странное флегматичное состояние.

Первую половину дня я пробыла рядом с Викой. К счастью, с ней всё хорошо, но я решила, что будет лучше, если она некоторое время побудет в больнице, в то время пока лично смогу убедиться в стабильном положении Германа. Хотелось разорваться надвое, но это невозможно, поэтому пришлось совмещать сразу несколько дел.

Полиция брала у меня показания, пока я пыталась успокоить Вику.

Затем Алексей отвёз меня в больницу к Герману. Мама пообещала, что присмотрит за моей дочерью и я, несмотря на прошлые обиды и недопонимания, доверилась ей. Как бы там ни было, но она ведь не захочет причинить вред родной внучке, правда же?

Голова из-за переизбытка нечётких мыслей казалась мне невыносимо тяжелой. Я почти ничего не знала, только из обрывков слов Алексея кое-как могла представить себе всё, через что пришлось пройти моему мужу. Его благородный поступок, смелость и самопожертвование поразили меня до глубины души.

Герман ни раз говорил мне о том, что семья — это самое главное в его жизни. У меня не было оснований не верить ему, но близко к сердцу такие громкие слова я старалась не принимать. А оказалось, что Герман совершенно не шутил, только вот я лишь сейчас усвоила простую истину — мой муж не из тех, кто привык заворачивать серьезные высказывания и обещания в обёртку дурачества. И, видимо, именно это и определяет нашу разницу в возрасте.

Доктор сказал, что всё хорошо и у меня нет причин для волнений. Все постоянно только это и твердят, а на деле оказывается, что простого волнения мало, но сейчас я искренне верила в лучшее.

Просто потому что устала, потому что не хотела испытывать боль, которая выворачивает на изнанку, расползается по грудной клетке и тебя всю трясет из-за нее. Потому что отказывалась верить в то, что, пройдя такой горький и травмирующий опыт, я могу просто потерять Германа. Никакие жизненно важные органы пуля вроде бы не задела, разве что левая рука какое-то время будет болеть, а плечо не сразу начнет хорошо функционировать. С этим можно справиться, а вот с Андреем, с его окончательно свихнувшейся головой всё будет куда сложнее. Я его ненавидела каждой клеточкой своей души, но и в то же время понимала, что это абсурдно, ведь человек уже перестал быть собой, перестал быть дееспособным.

Сейчас с ним работают психиатры, но уже велика вероятность того, что не самые радужные опасения подтвердятся. А раз так, то Андрея попросту не смогут привлечь к ответственности. И если я с этим попытаюсь с трудом, но смириться, а вот Герман вряд ли.