Несудьба

Сережа не врет, кстати. Через пятнадцать минут в медпункт заходит Оля Ковалева с подносом еды в руках. Улыбается в дверях и зовет меня выйти на улицу на лавку, чтобы не мешать другим и наконец-то нормально поболтать. Нам тут толком не удается. Повсюду то ее парни, то мой «Титан», то просто занятий куча. Как Оля в этом ритме еще успевает время Антону и ребенку уделять – я не представляю вообще. Героиня.

Мы усаживаемся на лавочку недалеко от медпункта, и, только взглянув на поднос еды, понимаю, как сильно голодна. Я ведь и правда не ела совсем ничего.

– Когда это у нас стали подавать сок, булочки с маком и салат? – задумываюсь, потому что в столовой уж точно нет «цезаря» и красивых булочек, а в стаканах там всегда либо чай, либо какао.

– Тогда, когда Булгаков твой с заказом подсуетился, – хихикает Оля, подвигая ко мне поднос. – Ешь давай. Он просил проконтролировать, чтобы все съела. А я мать, меня не проведешь, поэтому лопай.

– Он заказал мне еду? Но почему не взять в столовой мою порцию?

– Там был гороховый суп, он сказал, ты такой не любишь, – пожимает она плечами. А откуда он знает? – Не знаю я, Ален. Мне передали, я доставила.

Все. Лучше расскажи мне, что у вас происходит, потому что голова кругом, я уже ничего не понимаю.

– Да я и сама, если честно…

Прерываясь на то, чтобы прожевать салат или булочку, делюсь с Олей всем происходящим и тем, что на душе. О Сереже, о Максе, об эмоциях своих по этому поводу, о том, как с тренером их разговаривала, вообще обо всем. Она всегда меня выслушивает и дает советы, у нее многое было в личной жизни, мне очень легко ей доверять, свободно с ней обсуждать что угодно."

"– Ну и в общем, утром я с ним поссорилась, он не объявлялся, и я думала, что Сережа тоже не объявится больше, и я выдохну, как вот… салат.

– Ой, Малышкина, как я понимаю все твои чувства! Хоккеисты прут как танки, а у тебя еще и двое: ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Делать-то мне что? Я не могу ему больше сопротивляться, и я думала, что он отойдет и все будет хорошо. А он не отходит. А я правда не могу больше, хотя и не сопротивлялась еще толком.

– Да отпусти ситуацию. Он взрослый мальчик, Ален, понимает, на что идет. Любит, значит, если и морду битую не жалко, и из команды может вылететь, а все равно продолжает ухаживать.

Ты его как ребенка опекать стараешься, а толк от этого какой? Ты страдаешь, он страдает, никто из вас не счастлив. Ну и зачем?

– Зато он цел… – выдыхаю, уже толком и не веря в эти свои доводы. Сейчас они кажутся глупыми как никогда.

– Ты правда думаешь, что, если мальчики захотят подраться, их остановит хоть кто-то? Или что им повод нужен? Такая ты еще малышка, Аленка. – Она по-дружески обнимает меня за плечи и грустно усмехается. – Я тоже в девятнадцать наивной была. И это мне ой как аукнулось в итоге.