Никто об этом не узнает (СИ)

Алёне вообще казалось, что этот тип относится к ней настолько свысока, что ещё чуть-чуть и можно говорить о презрении. Оттого сидела она, как на иголках, пока не въехали в город, а там уж, прильнув к окну, забыла о чванливом Глушко, о своих сомнениях и беспокойстве. Если уж ей райцентр — стотысячный городишко — казался после родной деревни мегаполисом, то что говорить теперь?"

"Она заворожено смотрела на ажурные фасады зданий и вензеля чугунных ограждений, на стеклянные небоскрёбы и квадратные кусты, растущие как по линеечке, на пёстрые клумбы и диковинные фигуры из земли и травы, на нескончаемый поток красивых машин и людскую толпу. Город, красивый, огромный и чуждый, с его кипящей энергией, суетой и целеустремлённостью, пленил её и в то же время вызывал безотчётный ужас. Алёна порадовалась, что сидит сейчас в салоне автомобиля, потому что даже глядя из окна на эти оживлённые улицы, она чувствовала головокружение. А окажись сейчас там, среди этого бурлящего движения, и вовсе бы наверняка запаниковала.

Джип Глушко вскоре свернул во дворы и принялся петлять весьма ловко для своих габаритов, пока, наконец, не остановился у двухэтажного белого здания. Над стеклянными дверями в лучах сентябрьского солнца блестели золотом вычурные буквы. Щурясь, Алёна прочитала: Медиал.

«Одним местом» оказалась частная клиника, и их там уже поджидали. Ей предложили надеть бахилы, а затем препроводили в лабораторию, слепящую своей белизной и оттого неуютную. Алёна поёжилась. Медсестра заверила, что бояться нечего, попросила открыть рот и мазнула ватной палочкой по внутренней стороне щеки.

— Вот и всё, — улыбнулась она.

— А что это? Зачем? — спросила Алёна.

— Эмм… Тебе не сказали? Это анализ ДНК.

И вот тут она заволновалась по-настоящему. Нет, сначала слегка обиделась, но потом рассудила: ведь, в общем-то, любая могла бы назваться его дочерью. Откуда ему знать правду? Тем более такой важный человек.

А потом вдруг закралось сомнение: а если мать что-нибудь напутала? Она же такие порой небылицы несла, особенно спьяну. Что если и тут насочиняла? И это всплывёт! И все будут считать, что Алёна намеренно соврала. Каким же посмешищем тогда она себя выставит! Как же она тогда опозорится! Причём не только среди своих, ведь эта новость мелькала повсюду.

— А когда будут результаты? — вмиг осипшим голосом спросила она.

— Через два дня, — ответила медсестра, ненавязчиво выпроваживая её из лаборатории.

На обратном пути Руслан Глушко изволил всё же один раз к ней обратиться. Спросил, не хочет ли она есть. Алёна торопливо мотнула головой. Обед она, конечно, пропустила, и неизвестно успеет ли на ужин, но навязчивый страх, что все эти разговоры про отца окажутся выдумкой матери, напрочь отбил аппетит.