Никто не хотел воевать

Оксана Тарасовна окончательно уяснила, что сыну после нескольких месяцев скотской жизни и мучений в бригаде, и неудачной «стыковки» просто необходимо «поменять декорации». Выждав срок, по который была оплачена квартира, она сама купила ему билет и пошла провожать на Киевский вокзал. Не отходя от сына, она в разных вариантах твердила одно и то же:

– В Киеве не задерживайся, сразу бери билет до Винницы. Там сиди смирно. Лучше даже если никто кроме Лены и ее Степана не знали бы, что ты приехал.

Богдан снисходительно улыбался, слушая мать, и согласно кивал головой. Когда попрощались и Оксана Тарасовна осталась на перроне… Она стала крестить уходящий поезд. Богдан, увидев это… у него буквально заныло сердце: какой же старенькой и несчастной показалась ему его некогда властная, даже царственная мама, как же тяжело ей приходится в этом огромном и недобром городе, который не верит ни чьим слезам, и где ее угораздило оказаться на пороге старости, в столь незавидном положении.

11

Как хотелось Леониду ответить на звонок матери, объяснить, почему он не может вернуться в Москву. Но он понимал, что кроме взаимных душевных мучений ничего этот разговор не принесет. Потому он отправил матери СМС с текстом: «Мама, со мной все в порядке. О себе буду сообщать раз в неделю. Целую тебя и папу. До свидания». После этого Леонид выключил свой мобильный телефон. Как и планировал он поездом добрался до Воронежа, оттуда автобусом поехал до Ростова… В прошлые годы он ездил к бабушке на поезде через Луганск. Но сейчас Донбасс фактически поделен на зоны, контролируемые ВСУ и ополченцами, и на поезде ехать небезопасно. Потому Леонид и решил в свой поселок, находящийся под контролем ополченцев, заехать со стороны Ростова через пограничный переход, находящийся в руках повстанцев, чтобы не пересекать «линию фронта».

В Ростове совсем не ощущалось, что менее чем в сотне километров идет война: обстрелы, перестрелки, кровь, смерть… Здесь Леонид оказался впервые. Ростов был чем-то похож на Донецк, летом такое же всеобъемлющее царство тепла, плавящийся под ногами асфальт. Вокруг много легко одетых, выставивших напоказ свои достоинства женщин и девушек. Даже по-русски здесь говорили также, произнося мягко «ге». Леонид, казалось бы, вновь окунулся в отличную от Москвы знакомую с детства ауру, где естественно, а не случайно, и это тепло, и гыкание. Но одно весьма существенное отличие сразу бросалось в глаза – в Донецке и окрестностях никогда не наблюдалось такого большого количества этнических кавказцев. И это вносило не межнациональный колорит, а буквально висевшую в воздухе напряженность.