О бывшем наемнике и взрослой женщине

Разглядывал меня, едва заметно ухмыляясь, оценивающе.

Я постарела за эти годы?

— Тебе не идет черный, Джу, — сказал он. — Шафрановый куда лучше.

Я…  я хотела обидеться. Как смеет он говорить, что мне не идет, что я не красива сейчас? Любая женщина обидится на такое. Но шафрановое платье… он ведь помнит? Мое любимое, мне шили его еще в доме отца. Я была в этом платье, когда мы с Итаном встретились в первый раз. Оно действительно было бесподобно. И я в нем.

— Ты для этого меня позвал?

Он покачал головой.

— За вечер шесть человек подошли и намекнули, что вдова Сатоцци не сводит с меня глаз, — чуть кривовато усмехнулся… улыбка у него стала совсем чужой, злой, колючей. — Я хотел не замечать этого, но потом магистрат дружески похлопал меня по плечу, сказал: «Да иди уже, трахни ее, она вся течет. Говорят, горячая штучка».

Мне хватило буквально мгновения, чтобы подскочить к нему и залепить пощечину. Со всей дури, до ломоты в плече, до отбитых пальцев. Он не попытался остановить меня или защититься, хотя мог бы, несомненно. Но он позволил ударить и тут же, схватив за плечи, развернул, прижав меня к стене.

— Как ты смеешь?! — выдохнула я.

Ухмылка Итана стала шире, он был вполне доволен собой. Красный след от моей ладони на его щеке.

— И, правда, горячая, — его дыхание на моем лбу. — Не остыла за столько лет жизни с этим мороженым ублюдком.

— Не смей! Альдаро любил меня!

Я готова была ненавидеть Итана сейчас, действительно страшно ненавидеть за все, за эти слова, за то, что я столько лет думала о нем, а он при встрече — вот так, грязно, с первых же слов. Но его близость сводила меня с ума, и ноги подкашивались. Сложно желать кого-то и ненавидеть одновременно.

— Любил? Я не понимаю такую любовь, — его ноздри гневно подрагивали, словно и не было этих лет, словно Альдаро еще жив и я... словно еще не поздно что-то изменить.  — Я не понимаю, как можно любить женщину… — его голос чуть сел, став хриплым, —  любить и спокойно стоять у окна, глядя, как ее хотят изнасиловать и убить прямо у твоих дверей. Это больше, чем трусость.

Сквозь зубы. И ярость в его глазах. Ярость, которую он всеми силами пытался задавить. Столько лет… Непостижимо.

— Тану… ты все еще ревнуешь?

Он зажмурился, почти отпустил меня. Наверно, сейчас, если бы хотела, я могла бы вырваться из его рук. Но нет, ревность — это не совсем то.

— Я рад, что он сдох, — сказал Итан тихо.

И все. Я так ждала продолжения, даже дыхание затаила. Что-то вроде: «теперь ты снова будешь моей». Но нет. Он не сказал. Не хотел. Я бы тоже не хотела на его месте, не смогла бы простить.

Не уверена, что сама хотела этого. Обжечься второй раз? Нет. Точно не хотела.

— Отпусти, — сказала я.

Хватит. Не стоит ворошить прошлое. Мы расстались шестнадцать лет назад, не рассчитывая встретиться.