Одесский листок сообщает

За долгие годы он успел узнать всех окрестных жителей в лицо. В свои шестьдесят лет Белый не собирался выходить в отставку. Три раза в день он садился на коня, брал винтовку и объезжал окрестности.

В полдень стражник начал очередной обход. Вдруг он увидел, как четверо мужчин спускаются с горы к станции. Незнакомцы показались Белому подозрительными: то ли воры, то ли скоки.

Он поехал навстречу, взяв винтовку наизготовку. Трое немедленно скрылись, а четвертый, молодой парень, выхватил револьвер.

С близкого расстояния негодяй ранил стражника в ногу и убил под ним коня.

Ответным огнем он зацепил парня и загнал его в яму. На помощь Белому прибежали два добровольца из обывателей.

У них почему-то обнаружились при себе револьверы. Завязалась горячая перестрелка. Гулявшая по горе публика в панике разбежалась.

Пальба продолжалась два часа без остановки. У боевика оказались полные карманы патронов. Нашлась также и бомба, которую он кинул в смелого стражника. Взрыв был такой силы, что во всей Жеваховой слободе из окон вылетели стекла. По счастью, из людей никто не пострадал.

Наконец, когда в перестрелку втянулся уже весь Пересыпский полицейский участок, парня удалось убить. Он был опознан к вечеру собственным отцом. Некий Петр Гнатюк, приезжий из крестьян, прописан на Бугаевке. Покойник был одет в два костюма: поверх одного, светлого, прикрылся другим, черным. Так обычно делают налетчики, выходя на экс.

Лыков выслушал рассказ помощника и спросил:

– Занятная история. Но почему дернули меня с лечения?

– А вот почему, – ответил Сергей, вынимая из кармана клочок бумаги. – Нашли у Гнатюка в кармане.

Лыков взял бумагу. Это оказалась его фотографическая карточка.

Кто-то снял сыщика в тот момент, когда он выходил из гостиницы.

Необыкновенно тонкая картонка, таких не выпускают в ателье.

– Что это? – не сразу сообразил питерец. – Откуда?

– Сфотографировали карманной камерой.

– Ловко. Я и не заметил. Как думаешь, кто исхитрился?

– Германцы, кто же еще.

– Для чего им мой портрет?

Азвестопуло обиженно посмотрел на шефа:

– Зря ерничаете, Алексей Николаевич. Гнатюк, и с ним еще трое, шли на станцию. У парня были при себе бомба, две сотни револьверных патронов и ваша карточка.

Следующую беседу с Лыковым провели полицмейстер и начальник сыскного отделения."

"– Так рвануло, Алексей Николаич, что даже здесь, на Преображенской, было слышно, – начал Черкасов. – Я с девятьсот седьмого года такого не видал. Думал, и не увижу, кончились террористы. А вот, оказалось, не кончились.