Одесский листок сообщает

Поэтому тебе из Одессы уезжать нельзя, сначала нужно пройти курс восстановительного лечения.

– Понял, сварганю. А курс начинается пятнадцатого мая, через полтора месяца. Я думаю, мы успеем раньше.

– И еще кое-что, Сергей.

Лыков доверительно взял помощника под локоть.

– Я тут подумал как следует… Нам надо непременно взять Степку живым. Не убивать, а сдать в каземат целым и невредимым.

Азвестопуло резко отстранился. У него было лицо человека, у которого отобрали мечту.

– Выслушай меня спокойно, – поспешил объясниться коллежский советник.

 – Курлов закусил удила. То, что ты не вернулся в Петербург, возможно, сойдет тебе с рук. Если одесситы не донесут наверх, что ты участвуешь в дознании. А вот убийство Балуцы при задержании… Товарищ министра этого не простит ни мне, ни тебе. И если меня, старичка с заслугами, еще могут защитить, то тебя кинут на съедение.

– К черту!

– Послушай. Действительно получится, что это вульгарная месть. А это неправильно. Вот взять стервеца за пищик и упаковать – много лучше. И по совести тоже лучше. Ты же на коронной службе.

И ловил бы гада столь же усердно, если бы он убил не твоих родителей, а любых других людей. Ведь так?

– Ну… Возможно.

– Подумай и ответь честно.

– Ну… так. Убийца должен быть пойман в любом случае.

– Вот! – ухватился за эти слова Лыков. – Мы не мстим за твоих отца с матушкой. Иначе, извини, и правда надо увольняться. Мы ловим чудовище, уничтожаем зло. Тут Курлов, как ни крути, прав. Закон нельзя использовать для удовлетворения собственных желаний. А Балуца сядет в камеру смертников. Каждую ночь он будет лежать без сна, прислушиваться к шагам в коридоре: не за ним ли идут? Каждую ночь, месяц за месяцем… Это много хуже, чем умереть при аресте.

Пускай мучается, считает мгновения оставшейся ему жизни. Согласен? Если да, то идем на совещание.

Вскоре в кабинете полицмейстера собрались пятеро. Ротмистр Кублицкий-Пиотух и его помощник губернский секретарь Черкасов были хорошо знакомы питерцам. Новым для них был коллежский асессор Челебидаки, чиновник особых поручений при градоначальнике. Толмачев приказал включить его в число лиц, ведущих дознание.

Видимо, чтобы иметь возможность отчитываться перед Курловым. А может, сам хотел следить за поимкой невиданного по зверствам преступника…

Лыков как старший в чине открыл совещание.

– Александр Павлович, что удалось сделать вашим людям до моего приезда? – спросил он полицмейстера.

Ротмистр откашлялся и пробасил:

– Пусть начальник сыскного отделения доложит. Андрей Яковлевич, валяйте со всеми подробностями.

Черкасов тоже откашлялся.