Одесский листок сообщает

Они поглазели в том числе на знаменитый театр. Хотя еще стояла весна, перед ним на полукруглой клумбе уже выкладывали из цветов герб Одессы. Сыщики зашли в Пале-Рояль, площадь-сад, окруженную магазинами и кафе. Полюбовались памятником герцогу Эммануилу де Ришелье. Лыков потрогал пушечное ядро, вмурованное в постамент, – память о бомбардировке Одессы англо-французской эскадрой 10 апреля 1854 года. Со Старого Николаевского бульвара открылся вид на гавань и море. Полицейские сошли вниз по знаменитой белокаменной лестнице и оказались у часовни Всех Святых.

Пока спускались, Азвестопуло рассказывал про здешний порт. Гигантское дело! Одна только гранитная облицовка причалов обошлась в двенадцать миллионов рублей. Справа налево, отделенные друг от друга молами, раскинулись шесть гаваней. Карантинная принимала суда заграничного плавания, в том числе те, которые возили зерно. Поэтому в ней было особенно оживленно. Далее располагалась Новая гавань с лесными и угольными складами, еще оттуда шел отпуск бакалейных и мануфактурных товаров. Здесь же стояла насосная станция керосинопровода общества РОПиТ. Она перекачивала керосин с наливных судов в огромный керосинохранительный бассейн на Пересыпи. Следующая гавань, Угольная, была наиболее чистой и уютной. В ней находились купальни и летнее помещение яхт-клуба. Практическая гавань, она же Каботажная, предназначалась для срочных пассажирских пароходов внутреннего плавания и для каботажников. Казенная гавань вмещала суда Министерства путей сообщения и караван по очистке порта. Здесь же находились эллинги РОПиТа и Товарищества Беллино-Фендерих. Наконец, последняя гавань, Нефтяная, была самой новой, и там до сих пор шла стройка. Гавань достигала Пересыпи, в ней совершались все операции с нефтью.

Гордостью Одессы была так называемая эстакада. Другой такой не имелось во всей империи. Дубовая, длиной в три версты и четыреста саженей, она шла на высоте трех саженей от набережной до Карантинного мола. По ней то и дело сновали поезда с зерном. Они подъезжали прямо к пароходам, и груз высыпали в трюмы через специальные отверстия в днище вагонов.

Там, где это было невозможно, зерно подавалось на ленты конвейеров, и те уже доставляли его на корабли.

Весь порт был как огромный муравейник: в нем кипела напряженная деловая жизнь. Бегали тысячи грузчиков, отправителей, получателей, матросов с капитанами, страховых агентов, мелких гешефтеров и прочего гаванного люда. Пароходы дымили, лебедки визжали, народ отчаянно матерился на всех языках.