Одна кровь на двоих

— Мне себя безумно жалко! Но мне так же сильно жалко тебя! Ты никогда никого не любил! Ни одну женщину! У тебя атрофировано это чувство, удалено, как аппендикс, ты не способен кого-то любить! Я для тебя была никто, пустое место, ты меня не замечал! И удивлялся, когда сталкивался в квартире, мне иногда казалось, что ты сейчас спросишь: «Ты кто?» Тебе все люди до лампочки! Ты их жуешь на завтрак, как меня сжевал! Но я тебе благодарна, научилась у тебя многому.

Она замолчала. Выговорилась, понял Дмитрий.

— Ты на что жить будешь? — равнодушно поинтересовался, как будто в магазин за колбасой отправлял и спрашивал между делом, не забыла ли взять кошелек.

— Я давно деньги копила. На первое время хватит.

— Будешь воевать?

— Нет. Зачем? Заранее знаю, что проиграю.

— Проиграешь, — вздохнул он.

Все! Ему стало неинтересно, и устал он зверски. Когда же эта засада закончится? Ира, уловив в нем перемену, встала.

— Вещи свои я уже перевезла. Все. Осталось только это... — Она порылась в сумочке, нашла ключи и положила перед ним на журнальный столик. Как и положено по законам физики, ключи неприятно звякнули о стеклянную поверхность.

— На десятое число назначен развод, приезжай. Разведемся. Я подпишу бумаги, что не имею материальных ожиданий. О претензиях говорить смешно. Пришли завтра адвоката. Вот мой новый адрес. — Положила рядом с ключами на стол малюсенькую бумажку, выдранную из блокнота. — Номер сотового прежний. — Выхватила у него из пальцев бокал, выпила коньяк, поставила на столик — стекло о стекло. — Все. Я пошла!

— Пока, — отпустил он равнодушно.

Ира вышла из комнаты.

Он прислушивался к цокоту ее каблучков по дорогому паркету. Вот открылась и громыхнула, закрываясь, тяжелая входная дверь.

А была ли девочка?

Он поморщился — звуки, сопровождавшие прощальный монолог и отбытие этой славянки, отчего-то раздражали, были неприятными и резкими.

Разве что не кряхтя, он медленно поднялся, подошел к бару, взял чистый бокал, налил половину, вернулся, уронил расслабленное тело в уютные диванные объятия, сделал большой глоток и закурил.

Все вполне закономерно. Могло быть и хуже!

Могла быть череда любовников, уже не скрываемых, а официальных, круговерть ее развеселой тусовочной жизни — с ночи до утра, полдня отсыпных, как смена на режимных предприятиях.

Остальные полдня — бутики, рестораны, подружки, выбираемые по одинаковой толщине мужниных кошельков, косметические салоны и клиники, элитные театральные и киношные премьеры, следующие за ними по обязательной программе клубешники по очередной вахте — с ночи до утра. Подставлялово и полоскание его имени.