Огонь и сера

– Вечером четвертого апреля тысяча семьсот тридцать первого года, пишет Диккенс, итальянская графиня Корнелия де Баиди Чезенате пожаловалась, будто ей «скучно и хочется спать». Служанка отвела ее в спальню, где они провели несколько часов, молясь и беседуя. Наутро, когда графиня не вышла завтракать, служанка постучала в дверь и почувствовала омерзительный запах. Войдя, служанка застала ужасную сцену: в воздухе витали хлопья сажи, а сама графиня – вернее то, что от нее осталось – лежала в четырех футах от кровати на каменном полу. Ее торс сгорел дотла, даже кости обуглились и раскрошились.

Сохранились лишь ноги ниже колен, фрагменты кистей рук и участок лба с белокурым локоном. На полу остался силуэт из пепла и обугленного костяного крошева. Такое случалось и ранее, например, с госпожой Николь Реймской. Подобные смерти относят к смертям от «посещения Богом».

– Ты отлично поработала, Констанс, – похвалил Пендергаст.

– В библиотеке я обнаружила несколько томов, – продолжила подопечная, – посвященных спонтанному возгоранию. Вашего двоюродного деда влекли странные смерти. Впрочем, вы это знаете.

Жаль, я не нашла книг позднее тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года, но хватает и ранних описаний – их десятки. Все ССВ имеют общие черты: торс сгорает полностью, зато конечности часто остаются невредимы. Кровь в буквальном смысле испаряется, а ведь обычно огонь не обезвоживает ткани тела до такой степени. Адское пламя не трогает близлежащие предметы, даже легко воспламеняемые. Нередко упоминают о «круге смерти»: все, что внутри его, сгорает, а то, что снаружи, – сохраняется.

Д'Агоста медленно отодвинул тарелку с бифштексом.

Случаи с Гроувом и Катфордом отлично подходили под описание; не хватало одной важной детали: выжженных отпечатков копыт на полу, лица на стене и запаха серы.

В этот момент во входную дверь постучали. Звук раздался глухо, будто из могилы.

– Наверное, – произнес Пендергаст после непродолжительной паузы, – соседские ребятишки балуют.

Стук повторился – размеренный, настойчивый, отдаваясь эхом в коридорах и залах.

– Хулиганы так не стучат, – пробормотала Констанс.

– Открыть? – Проктор вопросительно посмотрел на Пендергаста.

– С обычными предосторожностями.

"

"Прошла минута, и слуга впустил в комнату высокого человека с тонкими губами и жидкими каштановыми волосами. На госте был серый костюм и белая рубашка с чуть приспущенным галстуком. Лицо человека избороздили морщины – пожалуй, слишком частые и глубокие для возраста гостя, они между тем говорили не о прожитых годах, а об усталости. Не уродливый и не красивый, человек выделялся именно своей блеклостью, которая, подумал д'Агоста, могла быть достигнута специально.

Гость встал на пороге.