Огонь и сера

Кому, как не вам, оценить всю литературность момента, а заодно понять, что я намерен сделать[70].

В подтверждение своих слов граф достал из кармана жилетки мастерок. При виде инструмента тяжелый, одурманенный взгляд Пендергаста на миг прояснился.

– Ага! – довольно воскликнул граф. – Вы все видите, все понимаете. Отлично. Приступим же!

Обернувшись к куче костей, Фоско разбросал останки. Обнажилась объемная бадья со свежим раствором. Работая мастерком, граф нанес первый слой поперек входа в нишу. Потом, разобрав одну из груд кирпичей, он перетаскал их – по два за один раз – к ногам Пендергаста, аккуратно выложил первый ряд и нанес поверх него второй слой раствора.

– Замечательные кирпичи! – приговаривал граф. – Несколько сотен лет назад их лепили из глины со склонов местных холмов. А какие они крупные – не чета вашим английским малявкам! Для раствора я взял много извести – почти две части на одну часть песка. Все потому, что ваше последнее пристанище должно стать воистину крепким. Оно должно прослужить вам века, дорогой Пендергаст, должно продержаться до Второго пришествия, пока не вострубит последняя труба[71]!

Пендергаст не ответил.

Его взгляд к тому времени окончательно прояснился. Фэбээровец наблюдал за графом внимательно и терпеливо. Фоско закончил второй ряд.

– О, я готовился, – сказал граф, – давно готовился. Видите ли, уже тогда, на поминках по Джереми Гроуву, когда мы с вами слегка поспорили о панно Гирландайо, я понял, что прежде не встречал столь опасного противника.

Пендергаст не отвечал. Во внезапном порыве гнева граф выложил сразу третий, четвертый и пятый ряды.

Уложив последний кирпич в шестом ряду, Фоско остановился.

Вспышка гнева прошла, и к графу вернулось прежнее настроение. Стена уже была по пояс Пендергасту. Хозяин замка, отойдя, элегантно уселся на груду кирпичей и почти тепло взглянул на пленника.

– Вы, наверное, заметили, что я пользуюсь фламандской перевязкой: перемежаю тычки с ложками[72], – сказал граф. – Основательная работа, не так ли? Я мог бы стать каменщиком, если бы захотел. Полагаю, когда последний кирпич займет свое место, времени у вас будет немного – лишь день или два, смотря сколько воздуха пропускают здешние стены.

Все же я не садист и не желаю вам неподобающе долгой смерти. Хотя могу понять: удушье в кромешной тьме – не совсем то милосердие, на какое можно надеяться. Я бы и рад помочь, но увы.

Фоско посидел еще немного и, восстановив дыхание, вернулся к работе.

– Не думайте, господин Пендергаст, что меня не мучает совесть. – Голос графа звучал почти задумчиво. – Замуровав вас здесь, я лишу мир одного из великих умов. Без вас на Земле поубавится красок.