Ох, Мороз, Мороз...

Она проходит в стеклянные двери, кивает охране, на ходу ослабляет шелковый шарф у шеи. Душно, господи, как же здесь душно.

Телефон снова пиликает.

Патрик: Я так хочу, чтобы моя рука оказалась между твоих ног в этих самых чертовых чулках. Ты хочешь?

Не надо отвечать ему. Не надо! Не сейчас, когда Инга здоровается с Лаурой, которая сообщает Инге, где именно состоится совещание. По коридору, в конце налево.

Удивительно, но она привыкла к этим чертовым каблукам. Идет, не спотыкаясь. Улыбается Никитину, который догоняет ее. Идут вместе.

Не отвечай ему!

Инга: Да.

Патрик: Моя рука медленно двигается вверх по чулку.

— Инга, ты свою часть в том объеме отправляла, как мне показывала? — это Никитин.

Что? О чем он?! Оторвать взгляд от экрана телефона невозможно.

— Да.

Перед Ингой вежливо открывают стеклянную дверь — вот что делают юбка и каблуки. В помещении для совещания уже довольно много людей. А Патрик ей пишет сообщение.

О, господи…

— Ждем только Мороза, — Никитин настолько воспитан, что даже отодвигает перед ней стул. — А он никогда не опаздывает.

— Спасибо, — рассеяно отвечает Инга, садясь на стул.

Хоть бы сегодня он опоздал!

Патрик: Мой палец двигается выше. Еще выше и касается края твоих трусиков. Какие на тебе сегодня, Инга?

Она забыла все буквы, и как их складывать в слова.

Стеклянная дверь стукнула.

Не опоздал, черт морозный!

— Здравствуйте! — голос Мороза звучит чуть более хрипло, чем обычно. Простыл, что ли? Генеральный садится не во главу стоящих кругом столов, а чуть сбоку, у окна. Кивает Олехновичу. — Можем начинать.

Тот тут же энергично встает с места. Задвигаются жалюзи, гася яркий солнечный свет, в помещении воцаряется приятный легкий полумрак, включается проектор и Олехнович начинает свой доклад.

Инга: Черные.

Патрик: Кружевные?

Инга: Да.

Хотя она напрочь не могла бы сейчас сказать, какое на ней белье. Она вообще забыла про весь мир вокруг, кроме экрана телефона. Где сейчас билась и бурлила жизнь.

Патрик: Я бы хотел посмотреть на тебя. В одних прозрачных маленьких стрингах. Которые почти ничего не скрывают. Но пока я пробираюсь под них пальцем. Вау… Какая ты влажная.

Инга зажмурилась. Это же что-то невозможное! Так нельзя, Патрик! Нельзя!

Делай так еще, пожалуйста…

Патрик: Мой палец скользит вглубь. Ты такая нежная, влажная, горячая. Ты просто течешь от моих прикосновений.

Сейчас она в обморок хлопнется. Точно. Ей что-то сказал Никитин. Она что-то ему утверждающе буркнула.

Инга откинула голову, уставилась в потолок. Повернула голову. У доски распинался Олехнович. Сбоку от него, наклонив голову к телефону и демонстрируя четкий профиль, сидел Мороз. Тоже весь в телефоне.