Ох, Мороз, Мороз...

— У нее серьезные проблемы со здоровьем?! — Паша почувствовал, как внутри вдруг стало холодеть.

— Я… вы же понимаете… это личная информация…

Голос Гровацкого звучал так неуверенно, что холод внутри приостановил свое наступление. Паша отвернул лицо от телефона, несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь.

— Когда она сможет приступить к полноценной работе? Мне нужно планировать.

— Э-э-э… думаю, через неделю.

— Понял.

Отключился Паша, не попрощавшись. Он сегодня явно не образец норм делового этикета. Впрочем, с теми, кто зависит от тебя, этими нормами можно пренебречь — так учил его Смирнов.

Значит, игнор, Инга Михайловна? Не только в телефоне, но и в реале? Ну и долго ты от меня будешь прятаться? Горовацкий говорит, что увижу тебя через неделю. А что ты сама думаешь об этом, Инга? Что будет через неделю? Что ты придумаешь? Уволишься? А как же контракт?

Паша встал, подошел к своему любимому месту у окна. И, глядя на панораму города, вдруг понял, что у Инги достанет упрямства уйти с концами. Он понял это вдруг отчетливо. Уволится, плюнет на контракт, оборвет все разом. Он уже слишком хорошо узнал эту девушку, будучи Патриком.

И теперь, именно теперь, спустя почти сутки после их встречи, осознал, как сильно он по ней ударил своей двойной игрой.

***"

"Когда-то такое уже было. Когда-то ей казалось, что мир рухнул, и больше она никогда не выйдет из дома, никогда не придет на работу, и вообще — ляжет и умрет. Это случилось, когда Поволяев ее при всех публично унизил, выставив напоказ романтические чувства Инги к нему.

Теперь ни о какой публичности речи не шло. Кажется, нет. Нет, не настолько же Мороз подлец, чтобы обнародовать эту переписку.

Но, с другой стороны, Инга и предположить не могла, что он способен на это. Да, бизнесмены высокого уровня имеют свои нормы морали — в том, что касается бизнеса. Но здесь же — обыкновенная человеческая подлость. Подлость одного человека по отношению к другому.

Инга всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. Она проревела всю ночь. Ревела и курила. Читала переписку и курила. Пила кофе вперемежку со слезами, соленый. Теперь у всего в ее жизни вкус сигарет, слез и кофе. Так пахнет горе.

И она уходит на балкон за очередной порцией запаха горя. Проходя через гостиную, задевает кресло и сдвигает его.

Давно пора что-то менять в своей жизни. Жизни, которая пошла наперекосяк примерно пятнадцать лет назад.

«Вас сглазили, точно тебе говорю», — сквозь всхлипывания твердила Инге тетка, сестра матери, когда приехала хоронить сестру. Инга во всю это колдовскую чушь не верила. Но факты, как говорится, имели место быть. Череда несчастий, начавшаяся примерно пятнадцать лет назад, сделала Ингу сиротой и чуть не сделала бездомной.

Все началось с той зимней смены в «Артеке».