Ох, Мороз, Мороз...

А когда почувствовал ее пальцы на своей шее, ощутил, как они зарываются в его волосы — тогда гул стих и на смену ему пришло абсолютно иррациональное и совершенно неправильно чувство правильности происходящего. Поэтому поцелуй долго не кончался.

А когда губы все же разъединились, то Паша посчитал нужным ответить на заданный ему черт знает сколько времен назад вопрос.

— Я тебя целую.

— А… зачем?

— А затем.

И поскольку руки ее по-прежнему покоилась на его шее, поскольку губы ее уже совсем не сухие, а влажные и припухшие, потому что смотрит она на него совсем не как на «добрый день Павел Валерьевич»…

В общем, они снова поцеловались.

И снова целовались. С каким-то совершенно неуместным упоением, которого Паша никак не ждал от себя. И от этого визита. А чего ждала и что думала Инга — он даже и представлять не решился. Но она позволяла, подставляла и целовала. И это, скажем откровенно, слегка выбивало почву из-под ног.

Надо, надо возвращаться на землю.

Впрочем, размыкать руки он не собирался, ее голова так правильно и уютно прижимается к его плечу.

— Инга… — он говорит это в темную макушку.

В мягкие как у ребенка волосы. И имя у нее, оказывается, тоже мягкое. Если его шептать. — Послушай. Я прошу тебя. Пожалуйста. Дай Патрику шанс объяснить все. Не… не выкидывай его из своей жизни. Дай ему еще один шанс. Пожалуйста. Ты ему… мне… очень нужна.

Это была самая дурацкая просьба, что Паша произносил в своей жизни. А просить он вообще не любил и всячески избегал этого. От этого, наверное, вышло как-то нелепо и нескладно.

Инга отняла свою голову от его плеча и отступила. А он не знал, на что смотреть.

На влажные губы, на огромные потрясенные глаза или на растрепанные темные волосы.

— Хорошо, — тихо и хрипло проговорила она. — Я… я это сделаю. А теперь уходи… те. Оба.

Паша не знал, что его удержало от улыбки. Теперь он един в двух лицах. Как какой-то божок.

— Уже ухожу, — он отступил, завел руку за спину и нащупал дверную ручку. Нажал.

— Я напишу тебе примерно через час, ладно?

Она кивнула. Прежде чем развернуться и уйти, Павел подался вперед и быстро поцеловал в угол мягких губ. И быстро ретировался.

***Он ехал домой и улыбался.

Он ехал домой и трогал пальцами губы, словно не веря, что это было на самом деле. На светофоре Паша отогнул защитный козырек и посмотрел на свое отражение. Что у него с глазами? Странные какие-то.

Это глаза офигевшей морской звезды Патрика. Паша фыркнул. Вернул козырек на место. И расхохотался. Выкрутил музыку на полную громкость. Так и ехал, подпевая лучшей сороковке хитов любимой радиостанции.

А дома концерт продолжился.

— Скажи ей, чтобы она сменила духи! — огорошила его жена с порога.