Он

Причем явно намеренно, и Каннинг, видимо, тоже так думает, поскольку мы, не сговариваясь, перешагиваем через борт и отправляемся к ним.

— Какого… — начинает Килфитер, вратарь.

Шэнь ухмыляется.

— Извини.

— Китаеза ебаный, — сплевывает Килфитер.

— Пидор, — парирует Шэнь.

Мой свисток звучит так пронзительно, что Каннинг закрывает руками уши.

— Две минуты штрафа! — рявкаю я. — Обоим.

— Мне-то за что? — возмущенно вопит Килфитер. — Я его задницу и пальцем не тронул.

— За длинный язык, — отвечаю я резко. — На моем льду чтоб никакого мата. — Я показываю на штрафную скамью.

 — Двигай.

Но Килфитер остается стоять на месте.

— Такого нет в правилах. — Ухмылка у него такая же широкая, как опоясывающий бортик рекламный баннер.

Нас слушают абсолютно все, поэтому права на ошибку у меня нет.

— Дамы, такое есть в правилах. Две минуты на штрафной скамье за неспортивное поведение. Если б ты не раскрыл свою варежку после того, как он тебя ударил, то сейчас твоя команда играла бы в большинстве. Я делаю это для твоего же блага.

— Ну конечно.

Несмотря на это язвительное замечание, оба моих смутьяна все-таки доносят свои задницы до скамейки для штрафников, и я решаю оставить последнюю реплику за собой.

Причем так, чтобы слышали все.

— Кстати… ученые доказали, что существует прямая взаимосвязь между употреблением слова «пидор» и крошечным пенисом. Так что подумай на досуге, хочется ли тебе афишировать этот факт.

Каннинг ничего не говорит. Тоже отъезжает в сторону, и я вижу, как он садится и наклоняется, словно собираясь перешнуровать коньки. Ну и ладно. Но потом я замечаю, что спина его вздрагивает.

Хоть кто-то понимает мои шутки.

Остаток тренировки длится по ощущению вечность.

Когда наконец-таки наступает перерыв на обед, Джейми догоняет меня у раздевалки.

— Ученые доказали? — смеется он.

— Провожу исследования в свободное время.

— Ну-ну. Я подумываю пропустить сегодня столовку и перехватить бургер в городе. Ты как, хочешь прогуляться до паба?

— Блядь, еще бы, — отвечаю я.

Потом, морщась, оглядываюсь, проверяя, не болтаются ли поблизости дети. Не знаю, создан ли я для того, чтобы быть авторитетом. После четырех лет в «Северном Массе», где парни вставляли слово на букву «б» чуть ли не в каждую фразу, легко забыть, что в «Элитс» за своим языком надо следить.

Тинейджеры и так ругаются как моряки — когда рядом нет Пата и тренеров, — но я отказываюсь портить молодежь своим грязным ртом.

— Блин, еще бы, — поправляюсь я.

Каннинг обводит жестом окружающее нас пустое пространство.

— Мы здесь одни, тупица. Можно говорить «блядь» сколько влезет. И вообще что угодно. — Ухмыляясь, он начинает сыпать ругательствами. — Хуй, говно, жопа…

— Ради всего святого! — взрывается позади нас громкий голос.