Ониксовый шторм

 – Ты, наверное, замерз…

В следующий миг его руки уже были в моих волосах, а его губы прижимались к моим.

«О боги, да…»

Губы Ксейдена были холодными, а вот язык, нежно ласкающий мой рот, оказался восхитительно теплым. Его поцелуй возбудил все нервные окончания в моем теле и напомнил, сколько времени прошло с Деверелли. Из-за наших странствий, тесного сосуществования с другими всадниками и его страха потерять контроль прошло слишком много недель с тех пор, как я в последний раз ощущала, как его кожа прижимается к моей.

Один поцелуй – вот и все, что требовалось, чтобы по всей моей коже загудела сила, чтобы потребность в нем пересилила все мои мысли, кроме «ближе» и «еще». Когда дело касалось Ксейдена, я всегда чувствовала только «ближе» и «еще».

Где-то позади него захлопнулась дверь, и я услышала звук поворачивающегося в замке ключа, затем глухой удар упавшего с плеч на пол рюкзака, шелест кожи, с которым он расстегивал и снимал с себя спинные ножны, – и все это время Ксейден не прерывал поцелуя. Он втянул мои губы точно так же, как в первый раз, – полностью, целиком, словно он позволил себе быть безрассудным и собирался воспользоваться этой безрассудностью на полную катушку.

Я заскулила от пронзившего меня безумия – так сильно я скучала по физическому контакту между нами. Мои руки коснулись груди Ксейдена, и от леденящего холода его летной куртки у меня мурашки по спине побежали.

«Сколько же он летел через эту бурю?»

Я осторожно оттолкнула его:

– Подожди.

Ксейден тут же остановился и поднял голову ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Знаю, знаю, я не должен быть здесь. По крайней мере, пока.

– Я не это имела в виду. – Я просунула пальцы между пуговицами его летной куртки и вцепилась в ткань, словно мы могли решить все проблемы этого мира, если он просто останется со мной в этой комнате. – Ну разумеется, ты должен быть здесь. Просто я думала, ты в Левеллине.

– Я был там. – Внимание Ксейдена переключилось на мои губы и разогрелось так быстро, что я едва не пожалела, что остановила его. – А затем я вылетел в Тирвейн и оказался в нашем доме. – Он говорил так медленно, словно каждое слово тянули из него клещами. – Или, по крайней мере, он станет нашим домом после того, как ты выпустишься и нас обоих переведут сюда.

– Он уже стал нашим домом. – Мой пульс ускорился. Я не могла и вспомнить, когда мы в последний раз говорили о нашем будущем без ужаса. – Ты девять часов летел в противоположном направлении, – поддела я его, расстегивая сначала верхнюю пуговицу его летной куртки, затем следующую.

– Прекрасно об этом осведомлен, – прошептал он с намеком на что-то, напоминающее ухмылку. – В Левеллине я был очень зол и катался по своему ментальному льду.