Открытая рана

Но пожить все же хочется. Люблю я это дело.

Артельщик, он же радист по кличке Слесарь, сидел на откидном алюминиевом стуле в неудобной позе, с наручниками на заведенных назад руках и с перевязанной головой. Но сейчас все неудобства волновали его меньше всего. Вражеского агента била мелкая дрожь, и он жалобно всхлипывал:

— Боюсь летать… Боюсь навернуться в этой жестянке!

— Тебя что, в абвере прыгать с парашютом не заставляли? — посмотрел я на него.

— Вот после этого и боюсь!

— Чего боишься? Разбиться? Не худшая смерть, — я усмехнулся.

— Всякая смерть худшая!

Но все же сели успешно, в брызгах луж. Подъехала машина из обслуживания аэродрома. Военный, явно из аэродромного начальства, отчаянно матерился, а летчик в ответ тоже отвечал — грубо и эмоционально. Похоже, мы действительно едва не погибли, притом по чьему-то головотяпству — или летчиков, или руководителей полетов, давших разрешение на перелет в таких условиях, или метеорологи лопухнулись. Теперь это уже неважно. Приземлились целыми — и ладно. Для меня куда важнее, что к трапу подкатили черный автозак и зеленая «Победа» полковника Белякова.

Радист, согбенный, понукаемый сопровождающим его оперативником, спустился на летное поле. За ним последовал второй пленный — Каткус-Акелайтис, он же агент абвера, а теперь уже и американской разведки по кличке Комар. Наша законная добыча, завоеванная в кровавом бою. Эту парочку ждала внутренняя тюрьма на Лубянке. И допросы, допросы, допросы — днем и ночью.

Освобожденного заложника мы доставили в госпиталь погранвойск — состояние у него в целом терпимое, но подлечиться следовало.

Задержанные не упрямились. Начали петь кенаром еще до вылета. Правда, это были трели простых исполнителей. Они выполняли добросовестно задания, которые им давали, а в суть их не лезли. Смысла мероприятий не знали. Но зато могли рассказать в подробностях, как проходили сами акции. И на сей момент это было самое важное.

Теперь многое зависит от того, как быстро противник узнает о провале и какие меры предпримет для его локализации.

Да, это еще не развязка. Развязка ждет впереди. Но мы уже готовы. Готовы к любому развитию событий.

Работы еще оставался непочатый край. Притом ювелирной и рисковой. Ведь пришлось вовлечь в наши дела определенное количество людей, в числе которых гражданские — а это опасность утечки. Как ни накачивай, все равно сболтнуть лишнее или сделать глупость гражданский всегда готов. А спрос с него, как с дитя неразумного. Наивными глазами похлопает, виновато ручками разведет — мол, ошибся, нас не этому учили.

Когда мы привлекли этих самых гражданских, они быстро нашли то, на что мы им намекали. И в их шевелюрах не один седой волос прибавился, когда они представили, чем все могло закончиться.