Пятьдесят на пятьдесят

Частный детектив, крупный малый по фамилии Бедфорд, сказал мне, что я его даже не увижу. И впрямь: с тех самых пор, как две недели назад он приступил к работе, я его так ни разу и не видел. Это не помогло. Мне кажется, что, может, он вообще за мной не присматривает – может, он сейчас дома, в своей постели, смотрит телевизор и думает, что я просто еще один старый хрен, страдающий паранойей… Но я-то видел, как тот байкер следил за мной!

А потом, выйдя из ресторана, я остановился на тротуаре и заметил, что у меня развязался шнурок на ботинке. Я опустился на колено и, черт возьми, простоял там, наверное, минут десять и никак не мог вспомнить, как завязывается этот сраный шнурок.

Просто стоял на одном колене, держа его концы в руках, и смотрел на свой коричневый ботинок, пока слезы не закапали на его кожаный носок.

Потом я просто затолкал концы шнурков внутрь ботинка по бокам и поехал домой на такси.

22:00

Сегодня вечером я не был голоден. Только что сделал себе сэндвич.

Суп, который София приготовила вчера, все еще в холодильнике. Рядом с ним лежит рагу, которое Александра прислала из кулинарии. Я сделал себе сэндвич с арахисовым маслом и джемом, налил стакан молока и посмотрел новости.

Сегодня вечером чувствую себя получше. Впервые за несколько дней у меня прояснилось в голове.

Позвонили из детективного агентства. Я сказал им, что Бедфорд не связывался со мной ни по телефону, ни по смс. Нет, я не знаю, где он сейчас, – он сказал мне, что я его не увижу, ради всего святого! Утром назначат нового оперативника.

Бедфорд пропал. В новостях появилось обращение полиции с просьбой предоставить информацию.

Сейчас я в постели. Не могу уснуть.

Головная боль не проходит.

И какое-то неприятное ощущение в животе. Я позвонил Александре, оставил сообщение. Позвонил Софии, она взяла трубку и сказала, что завтра придет навестить меня…"

"Глава 33

ОнаНесмотря на все ее приготовления, как физические, так и психологические, ничто не подготовило ее к тому чувству, которое она испытала при виде окровавленного трупа отца, распластанного на всю ширину большого проекционного экрана. Она не оставляла себе каких-то трофеев со своих убийств – чего-то способного напомнить о тех моментах изысканного удовольствия.

При виде этих фотографий внизу живота разлилось томительное тепло, сердце затрепетало в груди.

Она почти ощутила вкус его плоти.

Это чувство накрыло ее с головой. Она попыталась припомнить песню, которая тогда звучала у нее в ушах, – ритмы этой песни рассеяли бы острое возбуждение, охватившее весь ее организм. И тут заметила, что ее правая рука касается стола – указательный палец скользит по царапинам и выбоинам, оставленным тысячами тяжелых скоросшивателей с металлическими уголками.