Пилот

А ну, как я его… того?

– Кать! А я его… не того!? – потом виновато пожал плечами – а куда было деваться? Быкует диспетчер!

Катя у меня всё ж хоть и бывший, но медицинский работник. Поди живого человека от жмурика свеженького отличить сумеет. Катя подошла, пульс на теле обнаружила и велела для начала водичкой его обработать, путём сбрызгивания, а сама в аэроплан за аптечкой устремилась.

Пришлось побрызгать водичкой и остудить немного разгорячённый гневом процессор. О! Тело глазками захлопало! Живёхонькое, значить! Теперь немного морали:

– Не кажется ли вам, благородный дон, что кабальеро в присутствие дам, должны быть более сдержаны в проявлении эмоций?

– О! Диос! Извините сеньор! Прошу прощения сеньора! Я так увлёкся, что совершенно ничего не соображал.

Этот лепет мне уже вернувшаяся Катя перевела. Какой культурный дон оказался. А так сразу, и не подумаешь!

– Керосин, кабальеро! Мне нужно заправить самолёт керосином! – и совершенно по инерции добавил, почему-то по-немецки – Ду гейст мир ауф дэн зак! (Ты меня задолбал!).

По-немецки он тоже всё понял. Покраснел, как мулета, и дематериализовался.

"Вот, а вы говорите – гуманизьм! Добрым словом и пистолетом… За полчаса все мои проблемы были решены и все положенные суммы уплачены. Надул я под крылом матрасик полутораспальный, накинул сетку антимоскитную, ибо жужжали сволочи, завёл на мобильнике будильничек на 29:40, накрылся той сеткой с головой и по-детски доверчиво отдался Морфею. Только сандалики и снял.

Европейский союз, аэропорт Виго. 29:48. 20 число 6 месяца.

Разбудил нас Монморанси. Он, в отличие от меня, будильник услыхал и принялся нас с Катюхой обнажать, стягивая полог. Ловко увернувшись от моего пинка, ухватил нежно зубами большой палец и, слегка играя челюстями, принялся его пережевывать. Я замер:

– Ой, встаю! Уже встаю! Отпусти пальчик, негодник! Щекотно ж, зараза ты сильнопятнистая! Отпусти, кому сказал!

– Рррр!

– Порычи мне еще, Навуходоносор. Самая тебе пора пришла поступить на тримингацию. Вот доберусь до тебя, как гуся ощиплю!

– А не фиг тут валяться. Вставать пора! Лететь пора!

– Так я и встаю.

– Еще и ботинки тебе почистить заодно? Не фокстерьерское это дело – кофе варить. Я и так этих… твоих, которые рыбой насквозь пропахли, запарился отгонять. Особенно самый мелкий у них настырный! Лезет и лезет. ""Пора лететь – пора лететь!"". Можно, я его укушу?

– Сейчас, милый, я сварю кофе… – пробормотала сквозь сон Катерина и перевернулась на другой бок.