Пилот

Даже музыканты откуда-то появились и вживую наяривали так, что мы с Катей все ноги отплясали.

Гришуня наш снюхался с какой-то голопузо-голоногой здешней девицею младой, насквозь пирсингованной в пупочек и ноздри. Чинно потанцевал ее некоторое время и, соблюдя приличия, пропали оне в аллеях тенистых, освещенных уже причудливо фонарями и лунным светом. Часа через два снова мелькнули на танцульках и вскоре же опять дематериализовались. Исчезли, как показало время, они в этот раз прочно. Некоторое беспокойство мое вскоре улеглось. Ничего с ним, с Гришаней нашим, тут не случится.

У невесты, супруги то-есть моей, быстренько завелись какие-то местные подружки. Шушукались с Катей на меня хитро поглядывая. Катерина Матвеевна в кулачек хихикать изволили и головкою согласно кивали. Ко мне же, прикинувшись друзьями, тоже подсели кексы какие-то с разговорами «за жизнь» и умело заговаривали мне зубы, пока Катюху у меня не стырили. Под утро уже. Пришлось выкупать и проставляться. И сваливать оттуда по-шустрому, пока традиционная свадебная драка не началась.

Новая Россия, Московский протекторат, Москва. 25 число 6 месяца 22 года, понедельник. 09:00

Понедельник день тяжелый. Обычно. Но! Не сегодня… Проснулся я с ощущением легкого счастья. Ощущение это непрерывно усиливалось пока не достигло отметки – «обалденное». Нашарив рядышком причину упомянутого ощущения, открыл глаза и нырнул в счастье свое окончательно.

"Долго ли коротко ли купался я в означенном счастье, однако постепенно пришло осознание факта – счастье есть! Оно же, блин, не может не есть… И повел я его на кормление. В заведение ресторанного типа на первом этаже гостиницы, в которой мы скрылись от свадебных гостей. В столь ранний час никого тут кроме нас не было. Совсем никого. Покричали мы, позвали. Все втуне. Нет живого человека округ. Самовольничать было как-то неудобно. И решили мы с Катей на семейном совете покинуть эту, не обеспечившую новобрачных завтраком, негостеприимную Москву.

Сидя в таксомоторе на заднем сидении с законной супругою в обнимку, лениво провожал взглядами простиравшиеся окрест сельхоз-пейзажи и предавался праздным размышлениям о несовершенствах мироустройства. Вот казалось бы натуральная демократия в Московском протекторате. Огнестрел в городе запрещен. Все как у людей. Везде реклама и сфера обслуживания. Все как в самом Зионе. Ментура сурово пресекает и недопущает никакого уличного хулиганства. Все смирные и не возбухают.