Письмо ни от кого

Новобрачные, как самые пьяные, немедленно оккупировали кровать, мне с хозяйкой квартиры досталось ложе на полу.

Проснулся я поздним утром. На кровати, вспоминая вчерашний день, сидел жених. Невеста спала, одетая в чужую ночную рубашку. Если бы Сергунчик перегнулся через жену, то увидел бы, что груди ее бессовестно вывалились наружу и белеют, притягивая мой взгляд."

"Наташка еще спала. Я щелкнул пальцами, привлекая внимание погруженного в свои думы жениха. Сергунчик посмотрел на меня. Я показал ему жестом: «Поменяемся?» Жених шутки не понял, обреченно простонал: «О, боже!», рухнул на кровать и до самого пробуждения Маринки признаков жизни не подавал.

Ровно через год после свадьбы Марина родила девочку. Назвали Ириной. Клавдия Алексеевна недоумевала:

– Вы что, сговорились, что ли? Арина, Марина, Ирина – других имен не знаете?

Сергунчик в ответ расплывался в добродушной улыбке:

– Мама, Ирина – самое красивое имя на свете. А как звучит: Ирина Сергеевна! Это музыка, мама, это – прекрасно!

В том же декабре, когда Марина осчастливила Клавдию Алексеевну второй внучкой, в дверь моей комнаты в общежитии робко постучали. Я, как всегда, не спрашивая «Кто там?», открыл. На пороге была бледная, как мел, Клементьева Светлана.

– Заходи, – разрешил я.

– Андрей, – голосом умирающей невинности прошептала она, – я попала в беду. Если ты мне не поможешь, я обречена.

– Рассказывай, – жестко ответил я.

– Я сделала от Погудина аборт. Во время операции мне повредили какой-то сосуд, и из меня вытекло столько крови, что я чудом не умерла. Врачи перепугались, напичкали меня лекарствами, продержали под наблюдением сутки и выгнали вон. Андрей, я не могу в таком виде появиться дома. Отец убьет меня, если узнает, что я сделала аборт. Он в последние дни вообще не адекватный: как напьется, всю семью гоняет, а тут я подвернусь со своими проблемами.

– От меня-то ты что хочешь?

– Дай мне отлежаться у тебя дома пару дней. Как только я немного оклемаюсь, тут же уйду. Андрей, хочешь, я на колени перед тобой встану? Пожалей меня, мне не к кому больше идти.

Света прислонилась к стене, плечи ее затряслись в беззвучном плаче, и она плавно, вдоль стены, съехала на пол.

Если бы я не благоденствовал после стремительного карьерного взлета, если бы я на какие-то секунды не потерял бдительность… Да что там говорить! После драки кулаками не машут. Вместо того, чтобы выгнать ее, я разрешил ей остаться.

У Светы не было с собой никаких вещей, она была не ухожена и голодна. Мне пришлось накормить ее, вместо засаленной футболки дать свою чистую рубашку. Вечером она попросила постелить ей на полу.

– Брось ломать комедию! – прикрикнул я на нее. – Ложись на кровать.