По острию любви

— Как часто это происходит? — и, видя мой растерянно-недоумевающий взгляд, поясняет. — Приход бравых слуг народа по ночам. Хотелось бы знать, как часто ты срываешься по ночам с рабочего места.

На красивом суровом мужском лице прямо считываю: сколько раз, по его мнению, меня прикрывали мои коллеги.

— Это было в первый раз, — говорю растерянно и, видя скептический взгляд, чуть ли нес яростью вскрикиваю. — Клянусь вам!

На кухне повисает давящая тишина.

А меня почему-то такая злость охватывает.

Чуть ли не с вызовом смотрю на Громова, сама обмирая от той смелости, которая на меня накатила.

— Ла-адно, — тянет мужчина. — Давай проясним пару вопросов. Ты опекун брата, а родители где?

Каждый раз, когда слышу этот вопрос, сердце сжимается от боли и разочарования.

— Нет их, — хриплю чуть ли не шёпотом, отводя взгляд в сторону.

И ведь не соврала, нет.

Отец умер, когда брату был всего годик. А мать?..

Ну, можно сказать, она тоже умерла. Для меня точно умерла, когда я узнала про то, что творил наш отчим.

И это я сейчас не о себе. То, что отчим бил меня, я худо-бедно, но похоронила в самых потаённых уголках своей памяти. Но то, что он творил с братом, а мать на это просто смотрела и молчала… Нет, после такого никакая женщина не имеет права называть себя матерью.

Так что да, для меня она точно умерла.

Во рту появляется горечь.

Господи, как же я устала.

Как же хочется иметь кого-то рядом, на кого можно переложить все свои проблемы, которые возросли в геометрической прогрессии после сегодняшней ночи.

Пристальный и выжидающий взгляд Громова чуть не толкает меня на то, чтобы открыться ему. Пожаловаться, рассказав всю свою подноготную.

Но стыд, который я ощущаю всякий раз, когда мне приходится говорить о своём прошлом, накатывает знакомой волной.

Чёрт, да даже Машке я всё рассказала только, наверное, с третьего раза.

От своих мыслей о давно минувшем и от того, что вообще подумала рассказать этому мужчине всё-всё, становится совсем хреново.

— Я взяла опеку над братом, потому что родственники если и есть, то я про них ничего не знаю, — безжизненным голосом уточняю.

— Ты же понимаешь, что…

И когда он внезапно замолкает, я быстро перевожу на него взгляд.

Я не верю своим глазам.

Громов выглядит немного недовольным и… смущённым?

Я как-то сразу понимаю, про что он думает.

— Денис Алексеевич, я всё понимаю. Вы хотите меня уволить, — никакой обиды в голосе, только понимание и согласие.

В ответ сдавленные маты, крутость которых заставляет меня невольно покраснеть.

Громов с грохотом захлопывает ноут, после чего нервно проводит рукой по своему ёжику волос.

— Ты сможешь работать в ночную смену? — прилетает от него вопрос мрачным тоном.

Я с сожалением отрицательно качаю головой.