За его спиной

А потому: обнимашки и утешительное бурчание в пушистую рыжую макушку…

Ох, дурочка она, все же…

Поперлась…

Зачем, спрашивается? Почему ничего не сказала Бродяге о том, что подруга позвонила? И про документы смолчала… Значит, не доверяет? Почему?

Непонимание причин такого поведения Ляли очень огорчало, бесило даже, пожалуй, побольше того, что она, дурочка, так безрассудно подвергла себя опасности… Ладно, что сбежать успела. И додумалась обратно вернуться. А то ведь хватило бы дурацкого соображения не идти сюда, к Бродяге, а рвануть соленым зайцем бог знает, куда…

Но инстинкт самосохранения у девчонки, похоже, неплохо работает, раз догадалась…

Бродяга вспомнил, как совсем недавно, буквально полчаса назад, расстроенно сидел тут же, на этом же стуле и переживал потерю своего солнечного зайчика…

Нет, искать ее он бы не пошел, смысла не было.

Да и хорош бы он был, мотаясь, дурак дураком, по окрестностям, высматривая рыжую шевелюру блудного котенка… Нет, девчонка решила уйти, выбрала это совершенно сознательно, и кто Бродяга такой, чтоб удерживать? Все равно, все к тому и шло… Но обидно было, да. И горько. И одиноко, чего уж там…

И вот теперь, обнимая ее, да так крепко, словно хотел спрятать от всего мира, он почему-то ощущал утраченное умиротворение и даже спокойствие.

Несмотря на дикость ситуации, в которую попала Ляля, Бродяга был рад.

Что она вернулась.

К нему.

Просит защиты.

У него.

Это наполняло чем-то необъяснимым сердце и грудь, раздувало парусом и несло, несло, несло…"

"Бродяга чувствовал себя огромным кораблем, в глубине которого спряталась шлюпка. Пусть и спасательная, и крайне нужная, но в бурю неспособная самостоятельно выплыть. А он, Бродяга, был на это способен…

И выплывал, чего уж там, не раз.

И сейчас выплывет…

Только детали бы узнать…

Пока что, из неразборчивых рыданий вконец перепуганной Ляли он понял только, что ее понесло в родительский дом после звонка подружки.