Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

Трудновато погружаться в действие с таким-то отвлекающим фактором. Хихикающим и шуршащим.

Впрочем, вид мужчина имел столь задумчивый, будто и впрямь не замечал на коленях «инородный объект».

Я даже не сразу узнала его в полумраке закрытой ложи. Его – это моего мужа! Законного, чтоб его демоны на рогах крутили.

Габриэл. Прямо напротив. Я могла бы докинуть до него теннисный мяч без ракетки.

Под нами разверзалась пропасть партера, снизу чернело море людских голов и плеч. А я неотрывно глядела на Габа. На кворга, заверявшего, что он погребен под размноженными хельмами в военном шатре!

– Вы побледнели, тэйра Барнс, – отметил ректор и осторожно провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Я о своей судьбе переживаю, – сглотнула судорожно и попыталась проморгаться.

Почудилось, может? Гала говорила, у меня жар… Это объясняет галлюцинации. Чужие хвосты, чужие языки, чужих мужей. Чужих девиц на чужих коленях.

– Пока на рубежах все спокойно, наши судьбы в наших руках, – пробубнил тэр Вольган, подгребая меня к себе. – Дрожите… Вы замерзли?

Скрестив руки на груди, я позволила ректору прижаться.

– Думаю, прорыв демонов сейчас был бы кстати, – простучала зубами. – Прямо тут, в театре.

– Ох, Эмма, поверьте, в демонах нет ничего приятного, – мурлыкал ректор, добравшийся до тела. – Я был недавно в Вандарфе, еще до смены сезона. Слушал рассказы местных. Нужна стальная выдержка, чтобы день и ночь стоять перед туманом лицом к лицу. Как перед неизвестностью, как перед смертью.

– Иногда неизвестность лучше, чем… чем «известность», – прошипела, буравя глазами Габриэла.

Он что-то прошептал девице, и та, скорчив обиженную мордашку, сползла с его колен на бархатное сидение.

Сиелла! Она была прибрана куда лучше меня: аккуратные кудряшки, богатое платье, расшитое серебряной нитью, колье, сверкающее травянисто-зелеными камнями… Вот ведь рыжая стерва!

– Вы не понимаете, мне нехорошо, – промычала я, сжимая висок. – Мне так дурно…

– О, еще как понимаю, – ректор перевесился на мою половину и прижался теснее. – В груди печет, сердце ноет, внутренности обжигает, под ребрами черная воронка засасывает… и кажется, еще минута – и ты больше не сможешь терпеть эту боль.

– Да, именно так, как вы описали, – прошептала, разрываясь от эмоций. – Как выключить чувства?

– Если бы я знал, мы бы не сидели в закрытой ложе!

– Бросьте, у вас пройдет. Через час или два, – пообещала тэру Вольгану. – Отпустит, и забудете. А я, как же я?

Знакомый мужественный профиль выступал из темноты. Мой муж. Мой… Связанный, навязанный. Привычно не одинокий.