Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

Разговаривая с каменной богиней я как-то меньше всего ожидала, что она ответит!

– Тогда… зачем? – прошептала я сдавленно."

"– Не удержалась. Но сама видишь: Габриэл оказался на смертном одре в тот самый день, когда было предписано. Он отклонился от курса… и вернулся к исходной ветви. Невозможно переменить то, что заплетено нитями судьбы, – чревовещала богиня. – Твоя прогулка по Сатару подошла к концу, Лизавета. Я проведу тебя домой.

Вдобавок к шокирующей информации от статуи отделилась золотистая тень и, оформившись в средних лет златовласую даму в венке, опустилась на пол.

– Д-домой? – опешила я и с подозрением обошла говорящего призрака в золотом. – С чего вдруг такое участие?

От тени веяло теплом, рядом с бесплотной Верганой пахло летом и цветущим лугом. Особенно ярко выделялись сладковатые ноты вергиний.

От женщины шло равномерное свечение – мягкое, комфортное. Оно не слепило глаза и приятно ласкало взор, как уютная рождественская гирлянда. У Миланки, наказанной земной оболочкой, такого не было… Наверное, это и значит «воссиять».

– Ты меня растрогала. Проявила сострадание к раненому, не привела воинов, не стала потворствовать убийству в святом месте, – перечисляло божество.

Она взмахнула рукой. Я на весь храм завопила:

– Стой! – и отпрыгнула за статую, не дожидаясь эффекта от сложного магического пасса.

Черт знает этих главных богинь. Может, они умеют возвращать домой щелчком пальцев. Моргну – и окажусь в сверкающей гостиной дома Ворошиловых, который мне запомнился черной громадой, но в сравнении в Грейнхоллом – что муравьишка на листе лопуха.

– Лизавета, у меня мало времени. Представляешь, сколько молитв сейчас воссылают на золотые облака? Ты просилась домой перед сменой сезонов, я помню. Я услышала и явилась на зов…

Снова взмах – и я еле сдержалась, чтобы не повиснуть на полупрозрачной золотой длани в широком расклешенном рукаве.

– Погоди! – простонала, вымаливая себе хоть минуту на объяснения. – Я ведь привязана. К миру и к человеку…

– Габ одной ногой на суде у высших, дорогая. Печать сотрется через час, и Сатар отпустит, – вздохнула венценосная.

– Но он пока жив!

Я проверила петельку. Едва розовая, однако просматривается, если напрячь зрение.

– Главное слово «пока»… Через час ваша связь оборвется. Нить и сейчас так тонка, что я могу ногтем разорвать. Габриэл умер. Умер, Лизавета, это вопрос решенный, так записано в полотне. Зря я на миг поверила Миландоре, что изменения возможны. Я обманулась… Но покорюсь и отступлюсь пред волей Праматери, – она чинно склонила голову, и ее лицо завесило полупрозрачной черной вуалью.