Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

В суматохе вы должны отступить с позиций в тыл. Вам обоим я запрещаю вступать в бой.

Мы с Алимом переглянулись.

— Каков сигнал? — Спросил я.

— Самый обычный — «вооруженное вторжение противника». Исполнять при помощи стрельбы из автомата, — ответил Сорокин.

— Вы шутите? — Спросил я недоверчиво.

Сорокин, хлюпающий по грязи чуть-чуть впереди нас, вдруг остановился. Обернулся ко мне:

— Ты чем-то недоволен, Селихов?

— Вы хотите, чтобы я задрал в воздух автомат и дал очередь? Чтобы нас немедленно расстреляли прямо на месте?

— Видимость плохая! Шумно из-за дождя! Темень — хоть глаз кали! Как ты еще подашь сигнал? Заорешь ни своим голосом⁈ В этом деле мы надеемся на слаженность ваших товарищей, Селихов.

— Слишком рискованно. С тем же успехом можно и поорать. Причем вам, причем прямо здесь.

— Вся операция рискованная!

— Нет, — покачал я головой, — сигнал должен быть тайным. Таким, чтобы противник не догадался.

Я на несколько мгновений задумался, потом сказал:

— Значит, слушайте. Если Аллах-Дад все же окажется среди боевиков я сделаю вот что…

Волчий камень представлял из себя странного вида каменный вырост.

Глядя на него, я подумал, что «Волчий Камень» не зря так зовется. Это было бы весьма неплохим убежищем для дикого зверя. Возможно, под ним и правда существует нора, что когда-то служила домом какому-нибудь волку.

Камень расположился слева. По правую сторону выросла пологая сопка. Припавшая к растущему выше, к горам хребту, она поросла молодыми хлыстами акации.

Это были ребята второго года службы. Вел их замполит Строев. Стас Алейников и Димка Синицын тоже были там, сидели в засаде. А может быть, они находились в наблюдателях и расположились дальше и ближе к реке, чтобы первыми засечь группу душманов.

Мартынов, вооруженный пулеметом, ждал тут же, на сопке, в группе боевого обеспечения. В зависимости от ситуации, он, вместе с еще одним стрелком, должны был выдвинуться в тыл к нарушителям и обеспечить заслон.

— Зря ваш особист все это затеял, — пробурчал Курбан, сжимая трясущиеся руки, словно для молитвы.

Одетый в один только бушлат, в тот самый, в котором его и взяли, он уже промок до нитки и дрожал от холода.

— Помолчи, — проговорил я.

— Он обрек нас на верную смерть. Молитесь вашему богу, если, конечно, веруете, чтобы нас убили быстро, — продолжал старик, сбивая голос то ли от страха, то ли от холода, — иначе всех нас ждет страшная судьба.