Пояс шахида

 — Сам уйди! Я здесь живу, между прочим!

Мо вопросительно уставился на командира: что делать, вождь? И в самом деле уйти или просто сломать назойливой особе шейные позвонки?

— Нам бы ханки, — поправил ситуацию Сыч. — Че-ни — будь позабористее…

— Пойло, бабу? — ещё раз уточнила бабулька.

— Ханки, ханки, — нетерпеливо прищелкнул пальцами Сыч. — Типа: ширнуться, курнуть, ну, мульку с чего сварганить, если совсем ничего нет…

— Тут нету, — бабулька тотчас же утратила к пришельцам интерес. — Четвертая хата от нас — Васька Шило. Наша — первая, Васькина — четвертая. Раз, два, три — четыре. Дверь обитая. Замок.

— Спасибо, мать, — Антон попятился к выходу, осторожно отпихнув отвергнутую особу, растопырившуюся в прихожке — А че, вообще, так тихо? Люди где?

— Люди? — бабулька задумчиво уставилась на куб.

— Люди-бляди! — выкрикнула особа, боевито сверкнув глазенками. — Харь не глядя

— Люди зенки продрали, похмелились — и на работу, — сообразила бабулька. — Это — кто при делах. Кто не при делах — по хатам тарятся, бухают. Че по улице шмыргать? Вы под утро приходите — все будут.

— И гробы купите! — скандально подбоченилась обиженная особа. — Тут таких не любят!

— Спасибо, мы как-нибудь так, — пробормотал Сыч, минуя порожек. — Пешком постоим…

— Похмелились — и на работу? — оказавшись на улице, переспросил Мо. — А, командир?

— Работа у нас такая, работа наша простая, — хмыкнул Антон, живо вообразив приятную картинку: пара сотен урок, проснувшись и похмелившись, дружно строится перед халупами, получает задачу от местного пахана и строем, чеканя шаг, устремляется к городу. Возможно исполнение походной песни. Или — под барабан. Нет, барабан от падает. Барабан — сленговое наименование «стукача». Барабан — западло.

— Жила б слобода родная, и нету других забот… Четвертая «хата» от первой отличалась отсутствием вони в подъезде, странной чистотой и наличием входной двери. А ещё в подъезде горела лампочка, спрятанная в чистый плафон, и это наводило на определенные мысли.

Не писают, не мусорят, лампу не крадут — значит, уважают. Или боятся.

— И это правильно, — буркнул Антон, обнаружив дверь, аккуратно обитую стареньким, но добротным, без единого пореза дерматином. Рядом с дверью был нормальный звонок. «Глазка», правда, не было, но и звонка с дерматином для тутошнего истеблишмента — за глаза.

— Кого? — отреагировал на звонок дребезжащий голос.

— Шило, — солидно пробасил Антон.

— Зачем? — уточнил голос.

— Че такой неласковый, Шило? — обиделся Антон. — Люди пришли — дверь открой, выйди, поговори…

Дверь чуть приотворилась — над натянутой цепочкой возникли мутные глаза, колюче глядевшие на посетителей.

— Че надо?

— Ханки.