Пока медведица на небе

Он все записывал за Матвеем и на первом допросе, и когда второй раз он сам вызвался, поняв, что ему не поверили или просто не хотят с ним возиться. Он писал усердно красивым детским почерком, молча писал, а руки у него тряслись и желваки ходили, как только он поднимал глаза на Матвея.

– Ну почему вы мне не верите? – не выдержал на втором допросе он. – Съездите посмотрите, вам же начальство благодарность вынесет.

Тот поднял глаза на Матвея, долго смотрел на него, тишина звенела и рвала уши.

– Ты правда думаешь, сволочь, что, загубив столько жизней детей, стариков, женщин, я буду с тобой разбираться? – на этих словах карандаш, которым он писал, треснул пополам.

 – Тебя расстрелять мало, тебя надо в твою машину поместить, а рядом трупы замученных тобою людей положить, чтоб ты с ними сидел, чтоб вглядывался в их лица, чтоб довели они тебя до сумасшествия. Жаль, что наша власть не позволяет этого сделать, хотя нет, правильно все, мы, люди, не должны уподобляться таким животным, как ты, хотя и здесь ошибка – ты не животное, даже волки не будут истреблять себе подобных.

И Матвей увидел, как тот написал сломанным карандашом, немного пачкая листок кровью, видимо, поранил, когда ломал карандаш: «Расстрелять по законам военного времени».

И так страшно ему сейчас стало, что ноги подкосились: «Проклятая немчура, подвели, не смогли справиться с кучкой идейных бессребреников, которым теперь ничего, кроме победы и мести, не нужно». Это было последнее, что подумал Козарь.

* * *Карл слышал, как Ассоль выла жалобно и тоскливо, так что сразу хотелось ее прижать к себе и успокоить. Наверное, «абуэля» забыла впустить ее в дом вечером, такое бывало постоянно, Ассоль была самостоятельной и своенравной собакой.

Породы двортерьер и с характером королевы. Как шутила бабушка, ее собаке досталась душа кошки, и она любит гулять сама по себе. Поэтому иногда, не успев вернуться до того, как закрывалась дверь в дом, она выла у двери, призывая хозяев срочно впустить ее.

– Сейчас, Ассоль, – пытаясь проснуться, прошептал Карл, – сейчас я тебя впущу."

"Открыв глаза, он не сразу понял, где он и кто эти люди, мягко и частями сознание возвращалось, за ним медленно подтягивалась и память.

– Санек, сволочь, – Карл увидел его улыбающееся лицо.

 – Ты где был?

– В засаде, как договаривались, – не переставая улыбаться, ответил тот.

– Саня, тебя в милиции не учили, что, когда преступник приходит, из засады надо выйти и поймать гада?

– Да я малость огнем залюбовался, – ответил Саня, – но не переживай, я успел: и преступника поймал, и золото спас, правда, тобой пришлось пожертвовать, – заржал он. – Как ты сам сегодня говорил Степан Егорычу, когда уговаривал пожар учинить. Ради благого дела надо пожертвовать дровами.

– Так то дрова, я не имел в виду себя.