Пока медведица на небе

– А я договорюсь, ну а что касается твоей крошки, мы в глухомань эту на ней не проедем, я узнавал, – еще шире улыбнулся Санек и, как лучший друг, обнял Ярика, у которого шишка на лбу росла и хорошела.

Как ни странно, но все встали на сторону провинившегося бывшего мужа, конечно, Санек был очень обаятельным, но основной причиной послужило то, что коллективу хотелось иметь с собой одного полицейского, чтоб не иметь проблем с остальными. Лишь Филипп поддержал Марину, требуя высадить Санька, но, поставив вопрос на голосование, выяснили большинством, что изменщик остается.

Клава оглядела в зеркало заднего вида своих пассажиров: Сенька и Ярополк спали на широкой груди убаюканного пивом полицейского, тот обнял их своими огромными ручищами как родных детей, и было непонятно, добровольно это проявление нежности или они просто не смогли сопротивляться широкой душе Санька. Марина с Филиппом о чем-то шептались и похихикивали, наверное, это все делалось для бывшего, посапывающего на соседнем сидении, но тому было глубоко плевать, он смотрел десятый пьяный сон. Зато за их кокетством с какой-то непонятной ревностью наблюдал Борис, повернувшись на девяносто градусов и пытаясь вставить хоть слово в их воркование.

Клаве даже стало обидно: еще пять минут назад пел ей дифирамбы, хотя что с него взять, в сорок лет не женат и с достатком, значит, бабник. Хотя не похож он, таких мужчин Клава определяла по нездоровому блеску в глазах на всех представительниц женского пола. А вот и мое любимое начальство, сидит и лыбу свою красивую тянет этой Динке, ну, конечно, таким красавчикам, как вы, Карл Юрьевич, нужны только молодые финтифлюшки. Динка и правда красивая, глаза огромные, фигура точеная, а главное, прическа, Клава мечтала о такой прическе, короткой под мальчика, понимала, что она будет не очень комфортна, и все равно мечтала. «Вот закончится все эта дребедень – пойду и подстригусь», – пообещала Клава сама себе. Карл Юрьевич протянул руку к Динкиному белесому ёжику на голове и, улыбаясь, стал гладить его, и так Клаве стало обидно за эту дурацкую поездку, за Бориса, так быстро предавшего интерес к ней, за начальство, которое Клава почти боготворила, она считала его воплощением успеха, восхищалась его умом и нестандартной внешностью, а он оказался таким, как все, обычным мужиком, пьющим хамом, который ценит только внешнюю оболочку, правда, внешне он, сволочь, все так же красив. В порыве обиды на весь мир она резко нажала на тормоза, пассажиры, вскрикнув, озабоченно взглянули на Клаву. Пострадал опять только Ярик – его не удержал в своих крепких объятиях Санек, тот улетел вперед и припечатался в панель между сидений.