Пока медведица на небе

Усевшись демонстративно на переднее сиденье, он в начальственной манере стал показывать направление, попутно рассказывая историю станицы.

– Ну, если быть точным, то от станицы Зареченской ничего уж и не осталось, – тоном гида вещал он. – Когда-то в ней был огромный конезавод, известный на весь Союз. У нас были такие породы, которых в мире оставались единицы.

Видно было, что он был причастен к данному процессу, но, помня о шишке на лбу у Бори, все побаивались спрашивать, каким образом.

– После развала Советского Союза завод сначала начал хиреть, животных кормить было нечем, зарплату не платили, и, наверное, года за три он полностью закрылся.

А станица-то только им и жила, работать стало негде. У нас ведь даже моря нет, чтоб турист какой ехал, в общем, кормиться стало нечем. Потянулся народ в город, сейчас Зареченскую и станицей-то уже не назвать. Так, деревушка, живут только бабки, деды, век свой доживают да пенсию проедают.

– Вы вот, я смотрю, человек в станице авторитетный, – начал с поклона Карл, – значит, можете подсказать, у кого мы можем на постой остаться. Компания у нас большая, да и с головой не все дружат, как вы заметили, но оплатить свое жилье в состоянии.

– Да что и думать, – усмехнулся дед, – только у меня и можно поселиться. У меня у одного двухэтажный дом в станице. Как жена-то померла, я на второй этаж, правда, и не поднимаюсь. Дети ездят редко, в Геленджике они у меня живут, в основном я к ним наведываюсь. Так вот он, мой дом, приехали.

Деревья будто в один момент расступились, и как на ладони раскинулась деревня, домики маленькие, разноцветные, правда, немного заваленные, зато огороды и сады были великолепны в своей пышности и зелени.

Самый большой дом стоял с краю деревни на кромке леса. За ним метрах в ста виднелась красивая церковь, переливаясь золотыми куполами и совсем не сочетаясь с простотой деревни. Все с превеликим удовольствием покинули автомобиль и начали растирать затекшие конечности. Дом был красивым и, что самое главное, по сравнению с другими домишками, ухоженным. Огромный, двухэтажный, построенный из кругляка, благородного коричного цвета и темной обналичкой выглядел, конечно, впечатляюще.

– Ого, – присвистнул Борис.

– Круто, – зачарованно сказала Сенька и, не поверив в удачу, спросила: – Мы будем здесь жить?

– Кем, говоришь, Степан Егорыч, ты работал? – тыкнул деду, которого уже все боялись, Санек, но он не привык бояться людей, возможно, из-за своей комплектности платяного шкафа, а может быть, по роду деятельности, он был упертый и до тупого смелый, как говорила Клава, без башки.

– А я и не говорил ничего, – ворчливо сказал хозяин роскошного особняка и, распахнув калитку, сказал: – Проходите в мой «теремок».