Полина Сергеевна

Они заказали суп-пюре из белых грибов, рыбу и овощи на гриле. Потягивали аперитив — белое вино. Говорили о внуках: якобы осуждали детские выходки, на самом деле — хвастались. Прекрасно понимая собственную игру эмоций.

— И все-таки от синдрома первого внука никуда не денешься, — вздохнула Леночка.

— Что ты имеешь в виду? — вздрогнула, точно протрезвела, Полина Сергеевна.

— Я их всех обожаю. Как говорит мой муж, готова их съесть без соли и перца. Но первый, Лешенька, — это был взрыв…

— Взрыв, — кивнула Полина Сергеевна, поразившись тому, что они нашли одно и то же слово для описания своих чувств.

— Это как первая любовь, — продолжала Леночка, — как первый шаг в новый мир. Первая любовь ничем не лучше, не больше, не дороже, чем вторая или третья. Но именно она производит взрыв в скале. Проход уже есть, ты по нему двинулась и оказалась в счастливой стране. С тобой то же самое? — поняла Леночка по лицу Полины Сергеевны.

— Признаться, да!

Полина Сергеевна не собиралась делиться своим стыдом — недостаточной любовью к внучке — с кем бы то ни было. Верочка находилась в Англии. Но и с Верочкой она не стала бы откровенничать на запретную тему.

А тут случилось — под руку, под мучительные раздумья и самообвинения.

— Я все время думаю… — замялась Полина Сергеевна.

— Что маленькую Полиньку любишь меньше, чем Эмку? — подсказала Леночка с улыбкой.

— Вроде того."

"— Не терзайся, подружка! Я через это прошла и нашла объяснение: от перемены мест в последовательности появления внуков наша любовь к ним не уменьшается. Первый — просто подрывник, первопроходчик.

— Кажется, ты сняла с моей души большой камень.

— Всегда к вашим услугам! Как хорошо, замечательно мы стали жить! У меня было двое детей, и я считала себя героиней.

У моих Таньки и Володьки уже по двое и хотят по третьему. Шесть внуков! Если кто-то скажет, что мы плохо живем, я плюну ему в рожу.

— Леночка, что за выражения?

— Извини! Я две недели провела с пацанами на даче. Эта кофточка с оборочками, — ткнула Леночка в один из пакетов, — мне кажется, все-таки будет меня полнить.

Часть пятая

Полина Сергеевна не верила в бога. Ее дед громил церкви, детей не крестил. Ее родители были атеистами, честными партийцами, и дочь, понятно, не крестили, в церковь не водили.

Сама Полина Сергеевна не пришла к богу, у нее не было религиозной тяги, она соглашалась с утверждением, что человека любить труднее, чем бога. К религиозному буму последних лет она относилась со сдержанной иронией, как к модной, но не вредной тенденции. Ходить в церковь лучше, чем в кабак, молиться лучше, чем пить водку. Ни горести прежних лет, ни роковая болезнь, стоявшая на пороге — отчетливый звук тикающих часов, заведенных на два-три года, — не подвигли ее просить высшие силы о милости.