Полный финиш

— Как переслали? Контейнером, наверно. Потому как для бандероли ты явно великовата, Женечка.

— Вы намекаете на то, что я растолстела, тетушка? — спросила я.

— Если бы! Наоборот — похудела! Чем ты там, в Питере, занималась? Вид у тебя совершенно заморенный.

— Я всегда знала, что вы мастерски делаете комплименты, тетя Мила.

— Самолетом надо было лететь, — сказала она, не обращая внимания на мою последнюю реплику. — А то в поезде… трястись полторы сутки… полтора сутка…

— Понятно, — прервала я метания тети Милы. — Почти тридцать шесть часов. Что касается самолета, вы же знаете: авиарейсы — не для меня. На самолете — только по необходимости или по принуждению.

— Глупость какая… — фыркнула тетушка. — Все люди могут летать самолетами, а ты не можешь…

— Ничего не все. Есть такой голландский футболист Деннис Бергкамп, так он вообще летать не может. Его так и называют: Нелетучий Голландец.

— Почему не может?

— Не знаю… вроде как панический страх, ухудшение самочувствия… в общем, плохо ему.

— Что, и у тебя то же самое? — встревоженно произнесла тетушка.

— Да нет… — махнула рукой я. — Просто не люблю я, когда мне уши закладывает, как будто туда машинное масло заливают…

* * *…Причины моей бледности и помятости были самого что ни на есть объективного свойства. Нет, вовсе не оттого, что на меня обрушилась масса огорчений — это если подбирать обтекаемые и мягкие формулировочки. Она была связана с необходимостью плотного общения с питерскими бандитами. И не по той причине, что все время моего пребывания в Северной Пальмире шел мелкий противный дождь, залепляющий окна, а знаменитые белые ночи были скорее грязно-серыми, в желтеющих разводах низких туч. И знаменитая Адмиралтейская игла тупо пронизывала переваренный скользкий кисель неба.

…Нет, вовсе не поэтому. Дело заключалось в том, что, решив отдохнуть от навязших в зубах бытовых хлопот и подняться над туманом, залепившим проспекты, площади и улицы великого города, — подняться в буквальном смысле! — я вскарабкалась на Исаакий."

"На Исаакиевский собор — это, конечно, громко сказано: просто поднялась по лестнице на смотровую площадку на высоте где-то около пятидесяти метров.

А может, я и ошибаюсь.

И там, чувствуя за спиной громаду Исаакиевского собора, я наткнулась на проблему, начисто перекрывшую все то, что мутило жизненные горизонты до этого.

Проблема именовалась благородно и звучно, можно сказать — по-графски: Александр Николаевич Воронцов.

Он стоял и смотрел на едва проступающий сквозь дымное варево тумана огромный мегаполис.