Полный финиш

— А что мне заканчивать? Были у меня небольшие проблемы не с самим Кальмаром, а с этим Борисом… Чертополохом. Все благополучно разрешилось.

— Ты думаешь? Ну, дай бог.

— А больше я, собственно, ничего про этого Бориса не знаю.

— И так достаточно сказал. Вот, взгляни.

И я протянула ему распечатку послания, сброшенного на электронный адрес Эдуарда Рощина. Воронцов пробежал его глазами и тихо произнес:

— Так… и Рощин думает, что это — Калиниченко и Крапивин? Что и тебя сюда приплели… это…

— Рощин пригласил меня на завтрашнее торжество, — сказала я. — Оно приурочено к его сорокадвухлетнему дню рождения. Он опасается, что его могут достать здесь, в Сочи. Послезавтра утром он вылетает в Питер и уж там, на месте, будет разбираться, что к чему. А до послезавтрашнего утра я должна ухаживать за ним, аки за чадом малым. Да, кстати… — я протянула Воронцову пригласительный, — ты тоже идешь. Вот так-то.

— Я? Я-то там вообще не пришей кобыле хвост! Я этого Рощина и в глаза-то не видел!

— Ничего, — махнула рукой я. — Поглядишь.

Саша помял в руках пригласительный, а потом взглянул на меня как-то исподлобья, отчего его глаза показались темными и какими-то… тускло мерцающими, что ли, и вымолвил:

— Хорошо. Пойду. Но только с одним условием.

— Каким?

— На банкете ты будешь пить только шампанское.

Глава 8 Кальмар на стене ресторана «Жемчужный сад»

Ресторан «Жемчужный сад» светился и плыл в теплом вечернем воздухе, как теплоход. Из огромных окон и арочных проемов сочилась плавная, вальяжная, сытая музыка, и одинокий музыкант в черном длинном пиджаке, смахивающем на еврейский лапсердак, в черной же шляпе и почему-то с пейсами, стоял на фосфоресцирующем балкончике, нависшем над пальмовым парком, как нос корабля, и играл — медленно, завораживающе… Прохожие приостанавливались, чтобы рассмотреть эту эксцентричную фигуру, выставленную специально, чтобы привлекать внимание. И сработанный под иудея-ортодокса музыкант играл, привлекая внимание куда большее, чем громкая музыка в самом ресторане и шарящие в небе разноцветные лучи мощных прожекторов.

Эдуард Сергеевич Рощин сиял.

Сидя во главе стола, в великолепном белом костюме, с бриллиантовыми запонками и по-старинному набриолиненными волосами, он походил на салонного лорда из элитного английского клуба образца начала века.

По его лицу никто бы не предположил, какое беспокойство снедало его накануне, да и в день юбилея тоже. Впрочем, Эдуард Сергеевич всегда славился отменной выдержкой и самообладанием.

Я сидела рядом с ним. Платье, взятое напрокат в магазине-салоне с характерным названием «Андроник», в самом деле было великолепно, так что в этом плане у меня все было хорошо.