Полный финиш

Машина, в которой сидели Калиниченко, Наташа (я узнала ее много позже, тем более что она угрюмо молчала всю дорогу), Борис (вот его-то я узнала сразу) и я, остановилась возле небольшого одноэтажного дома. Тут горел только один тусклый фонарь, и только одинокая пальма во дворе напоминала о том, что это Сочи, а не захолустная окраина какого-нибудь заштатного российского городишки.

— Приехали, — угрюмо выговорил Константин. — Вылезай, Женя. Будем знакомиться.

Я хотела было огрызнуться, сказав, что мы и так прекрасно знакомы со всех сторон — как в плане духовного общения, так и с точки зрения «Камасутры», — но подумала, что это будет выглядеть жалко. Достаточно того, что едва ли когда-нибудь в своей жизни я попадала — нет, не в столь опасную, хоть и это присутствовало! — а в столь неоднозначную и, как это ни кощунственно звучит, смешную ситуацию.

А самой смешной в этой ситуации при любом раскладе оказываюсь я.

Мы вошли в дом. Да, с убранством рощинского особняка не сравнить. Довольно скромно. Зато Рощин мертв, а ответственные квартиросъемщики этой жилплощади очень даже живы да еще других на тот свет отправляют.

В просторной комнате я увидела сидящего в инвалидном кресле мужчину. Несомненно, это именно его имел в виду Тоша Крылов, когда, вися над утыканным арматурой котлованом, рассказывал мне о Борисе, катящем инвалидную коляску с седым пожилым мужиком."

"Кстати, о Крылове: в тот момент, когда я вошла в комнату, он с самым мрачным и угрюмым видом сидел на диване и злобно пил… кефир.

На меня он даже не взглянул.

…Лицо человека в инвалидном кресле, несомненно, я видела впервые: все-таки такое достаточно увидеть один раз, чтобы никогда не забыть. Но впервые — впервые именно в таком виде.

Что-то упорно подталкивало меня к мысли, что этот человек уже попадался мне на глаза.

— Ну вот, Дима… привели, — мрачно сказала молодая женщина, которая тоже казалась мне смутно знакомой, но где и когда… точно такой же туман, как и с человеком в инвалидной коляске. — Вот она… Женя Охотникова. Доблестная сподвижница господина Рощина.

— Дима? — хрипло переспросила я. — Только… только не говорите мне, что вы — Дмитрий Калиниченко.

— Тем не менее это так, — отозвался инвалид. — Вы видели меня в моей квартире… когда Белый и Дубнов разделали меня под орех. Ну вот… видите — я немного подлечился с тех пор.

В его голосе прозвучала такая горькая насмешка, что она показалась мне куда страшнее самой жуткой угрозы, самой тесно клокочущей ненависти.

— Да ты садись, Женя, — сказал Костя Калиниченко. — Садись. Просто… просто ты должна узнать.

— Да я уже примерно догадываюсь…

— Я ожидал, что так и будет. Но боялся, что ты догадаешься раньше. Слава богу, все это время ты употребляла достаточно алкоголя. Он замедлил осознание.