Без чувств

Стефан взял кинжал и быстрым движением, пока Лина не успела испугаться, надрезал её ладонь.

Девушка охнула, глядя, как кровь потекла по руке, падая в подставленный сосуд.

Тем временем, жених то же самое проделал со своей ладонью.

Порез ощутимо щипало и дергало, невеста еле сдерживалась, чтобы не скривиться.

Когда кровь перестала течь и свернулась, Верховный жрец забрал чашу и, пошептав что-то, вылил её содержимое на Камень Судеб.

Кровь тут же впиталась без следа, будто это не камень, а губка, и золотой туман стал прозрачным золотым светом, сконцентрировавшимся на руках брачующихся.

Жених протянул вторую руку, и теперь обе руки Стефана и Аэлины находились над Камнем.

— Ваша светлость, герцог Стефан Д*Арси, согласны ли вы взять в жёны миледи Аэлину Деневеро?

— Да.

— Обещаете ли заботиться о ней в болезни и здравии, радости и горе?

— Да.

— Обещаете ли хранить ей верность, беречь и любить на протяжении всего жизненного срока, отпущенного вам Единым?

— Да.

Золотой свет сгустился и опоясал руку Стефана на манер браслета, мерцая и переливаясь.

— Миледи Аэлина Деневеро, согласны ли вы стать женой Его светлости, герцога Стефана Д*Арси?

— Нет.

Вздох пронёсся под сводами Храма. Жрец, пораженно замер, недоумённо уставившись на невесту.

Стефан остолбенел во второй раз.

Свет, окутывавший руку герцога, побледнел и исчез.

Лина, сжав зубы, чтобы не закричать от страха, держалась на одном упрямстве.

— Миледи? — донёсся до неё тихий голос жениха. — Что ты творишь???

Лина молчала.

Жрец беспомощно топтался рядом.

Неслыханный случай! Беспрецедентный!

Никогда! Ни разу! Ни одна невеста не отказывалась от обряда — вот так. Да, девушки могли бунтовать, протестовать, плакать до обряда, но в Храме все, как одна, невзирая на свое отношение к браку и мужчине, покорно говорили «да».

И, что ему теперь делать? Обряд почти завершён, герцог, фактически, уже не свободен.

— Миледи, — обратился жрец к девушке. — Мы все понимаем, что вы взволнованы и не отдаете себе отчета. Успокойтесь! Вам надо три раза сказать «да», и для вас всё закончится.

— А, если я не хочу, чтобы для меня всё закончилось так, как обычно заканчивается для всех проданных девушек? Не хочу быть вещью? Не хочу, чтобы за меня решали, что мне можно, что нельзя? — тихо, но твердо ответила Аэлина. — Мой отец не спрашивал моего мнения, когда продавал меня. Его светлость не спрашивал моего мнения, когда покупал меня. Спасибо, что Единому не безразлично моё мнение, ему я дала честный ответ.

— Но, миледи, что же теперь нам всем делать? — растерялся жрец. — Может быть, вы подумали, и я повторю вопрос?

— Ответ будет тот же самый, — проговорила Лина, глядя в горящие глаза магистра.

— Отойдите, дайте мне поговорить с невестой, — отрывисто бросил герцог.