Пожнешь бурю

Захлопнув дверь, прямо, перед носом старухи, он повернулся к Элизабет и вопросительно приподнял одну бровь:

– Я уже понял, Элизабет, что вы не из тех, кто окружает свою жизнь тайной, но нельзя ли сделать ваши визиты менее демонстративными?

– Не смешите меня, – отрезала леди Камерфорд. – Я пришла говорить с вами о весьма, важном деле, которое не может ждать до утра. Я хотела прийти пораньше, потом послала за вами, но вас не было дома, однако я приняла чрезвычайные меры предосторожности, хотя вы и отказываетесь это признать.

– То есть дождались темноты и пришли ко мне сами. – Уильям опустился в кресло, закинул руки за голову и уставился на нее с самодовольной улыбкой. – Очень умно, моя дорогая. Догадываюсь, дело у вас крайне срочное, раз не может ждать до утра.

Элизабет, не расположенная к пустой болтовне, окинула его с ног до головы сверкающим взором:

– Почему вы не сказали мне, что знаете Мереуин Макэйлис?

Вопрос ошеломил его, и самодовольная улыбка разом исчезла.

– Не имею обыкновения перечислять всех своих знакомых каждому встречному, – буркнул он. – Кроме того, я никогда в жизни не видел Мереуин Макэйлис.

– Бросьте, Уильям, со мной нечего притворяться! Мы хорошо знаем друг друга, и в ту ночь, которую мы провели вместе, вам, черт возьми, было прекрасно известно о моих чувствах к Иену Вильерсу. Так что вполне можете поведать мне всю правду о себе и хорошенькой мисс Макэйлис.

Уильям вцепился в ручку кресла.

– Понятия не имею, на что вы намекаете, дорогая. Я, разумеется, слышал о мисс Макэйлис. В Шотландии ее семья пользуется немалой известностью, но я и не подозревал, что здесь, в Лондоне, кому-нибудь, особенно вам, известна эта фамилия.

Элизабет помолчала минутку, гадая, зачем понадобилось Уильяму изображать полную неосведомленность. Неужели ему не понятно, что они оба только выиграют, если он откроет правду?

– Хорошо, – сказала она, подходя ближе к креслу и глядя на него сверху вниз сверкающими зелеными глазами. – Не хотите признаться – я сделаю это за вас. Я собственными глазами видела вас нынче утром в экипаже, тет-а-тет. И должна сказать, Уильям, – раз уж вы решили упрекнуть меня в неосторожном поведении, – что была свидетельницей поведения гораздо более демонстративного! Это было средь бела дня на Флит-стрит, и ни один из вас не позаботился о том, чтобы остаться неузнанным! Перестаньте таращиться, словно у меня рога выросли! Я своими глазами вас видела!

Уильям начал трезветь, но от этого смысл сказанного отнюдь не прояснился. Она стояла над ним с пылающими щеками, а он все никак не мог понять, в чем его обвиняют, совершенно забыв в этот миг о встрече с золотоволосой красавицей.

– Позвольте, я не понимаю.