Право на месть

Что ж, Сагарта из них всех действительно — милостивая.

— А у Ронарда он что?..

«То же самое»

— Так подожди, — воспряла я духом. — Тогда в чем проблема? Если можно во сне… Просто проводи меня, я все ему объясню, если это так легко решить.

«Сны песчаник больше не примет. Твой эктфелль об этом знает»

Я медленно села. Так вот в чем дело. Айят и не собирался помогать. Избавиться от договорных клятв по версии песчаного бога — это убить друг друга. Чем это тогда отличается от двойного самоубийства? Когда избавление от клятв никому уже и не понадобится. Заведомо невыполнимое, нелогичное, невозможное условие.

К гроршам. Я выпуталась из сна, просыпаясь, не до отдыха сейчас. Друзья спокойно спали в тени навеса, только Ронард сидел лицом к опущенному пологу, спиной к нашему утомленному трианглу. Его магию почувствовала сразу — крепкий купол вокруг шатра и Ронард полностью сосредоточился на нем. Вслушалась в доносящиеся завывания ветра: да, песчаная буря, смертоносный самум.

Села рядом. Влила, не обращая внимания на стрельнувшую болью руку, немного Тьмы в защитную оболочку, порядком укрепив ее. Прислонилась к твердому родному плечу, ощутила бережные объятия.

— Гори этот песчаник в своей сахре. И Сагарту надо было сразу послать туда же. Богам нет до нас дела, — тихо сказал он, ласково зарываясь в волосы и водя пальцем по моей уже почти почерневшей ладони. — Доберемся до Пустоши, избавим тебя от этой дряни, а заодно ты и весь Дикий Лес станут свободны от клятвы по договору.

— Да, Лес будет свободен. У меня осталось только одно обязательство — перед Скогеном. Айят меня отпустил. Но Империя… Она и моя родина тоже, — так же тихо ответила я. — Столько людей. Хельме с семьей… Он так свою Корсталию любит. У меня Беата в Ровеле. И Академия, а если с ней что… Ты ведь сам всю жизнь посвятил своей стране. Я не смогу допустить, чтобы ты выбирал между мной и Империей.

Я замолчала, собираясь с нелегкими мыслями.

— К тому же грядет война. У тебя только два варианта. Сбежать со мной и бросить Империю под удар богов и на растерзание Самаконе. Но я не согласна. Не хочу быть причиной людских страданий. Или, — я сглотнула, сама не веря, что говорю такое, — жениться и соблюсти договор. Я смирюсь. И останусь рядом, кем бы то ни было, если только позволишь… И сколько будет нужно.

— Ардина, «брак во имя мира» не подразумевает разводов. Это не «сколько нужно», это навсегда. То, что ты говоришь… Это быть всю жизнь на вторых ролях.