Право на месть

А ныне — заложница у не брезгующего никакими средствами Аландеса. Как и мой Хельме.

У меня оборвалось все внутри. Но и я убрала скимитар. Вечные, какой отвратительный шантаж! Какой извращенный разум способен на такую низость?! Не побрезговать ничем только ради того, чтобы удовлетворить свою ярость, свои обиды, свои мелочные амбиции?

Ронарду не доводилось видеть настоящие унвартские книвы, но он понял все по моему лицу: я никуда не уйду. Своего друга я никому не доверю. Да будь Аландес хоть трижды императором! Но это же мой Хельме… Самое время отречься обоим от гражданства.

А пока мрачный форинг с почтением поклонился Шентии. Уважительно кивнул мне, будто старой знакомой. Боевики как один застыли.

— Ваша светлость, по протоколу о дезертирах…

— Не тяни, Хольстин. Я сам его утверждал.

И снова знакомая мраморная плашка. Гроршевы кандалы Тротта, впору истерически захохотать при их виде.

— А на манса надевать не станете? — съязвила я.

Но Греттен не разделил мое отчаянное веселье, лишь зарычал, недоумевая, почему я добровольно позволяю делать такое с собой.

— Какой сегодня день? — неожиданно спросил Ронард.

— Четверг, — чуть помедлив ответил форинг. — Мы ищем Вас почти три недели. Корабли Самаконы четыре дня как в порту И-Н-Келаты, привезли невесту. Шах-ханим рвет и мечет. Свадьба ведь назначена на завтра.

Эх, Пустошь, Пустошь — слепая старуха в лабиринте судьбы!..

Пустошь таки урвала свой кусок, перед тем как отступить под натиском нового Леса.

Форинг Нааратис был готов нарушить правила и не надевать на нас кандалы, ограничивающие магию. Вот только во дворце его полномочия закончатся, там в дело вступит дворцовая охрана, а она вся сплошь набрана с нуля. Новый ее начальник, этот «невесть откуда» взявшийся Дассамор, расстарался.

— Следуйте протоколу, Хольстин, — сухо настоял Шентия.

А как было бы здорово с такой поддержкой вернуться во дворец, разнести там все по кирпичику! Думаю, Ронарда тоже посещала такая мысль. И тут же остановила следующая. Да, можно ворваться, можно взять Аландеса за грудки, встряхнуть хорошенько… Вот только по одному мановению его руки где-то в ту же секунду неизвестно что сделают с нашими близкими. С Хельме; с незнакомой мне, но, несомненно, бесконечно дорогой Ронарду женщиной — его матерью.