Привести в исполнение

Лицо у него было мрачным.

Сразу после выстрела Сергеев разжал левую руку, и на опилки упал перевязанный красной ниткой красный детский шарик, в который было налито двести граммов имитационной краски. Правой ногой он наступил на него и раздавил.

— Не везет тебе, Петя, опять перемазался…

Тот крутанулся вокруг позвоночника: брючина почти до колена забрызгана кровью, кровь разлилась по опилкам, и огромный башмак Сергеева был в потеках.

— Вот гадство! — Неожиданно он согнулся пополам, его стошнило.

— Иди мойся! — скомандовал Сергеев. — И быстро назад вместе со Сивцевым — уберете все здесь… Валера, давай брезент!

У Буренко полегчало на душе.

Значит, никаких коварных планов никто не строил и козлом отпущения выставлять его не собирался. А шутить он тоже умеет. Сейчас подойдет, возьмет труп за запястье и скажет: «Пульс бьется, не дострелили!» То-то смеху будет… и сразу все расставится по местам: дал понять, что понял шутку и сам юмор проявил!

Сергеев и Попов уже заворачивали брезент.

— Подождите, я еще не констатировал…

Буренко вразвалку приблизился к расстрелянному и взял его за руку.

И челюсть у него отвисла и мороз пошел по коже, потому что пульс действительно бился размеренно и спокойно, как у спящего человека.

— Убедились?

Врач поднял голову, наткнулся на страшный взгляд Сергеева и почувствовал, что у него опускаются внутренности.

— Э-э-э, кх-э, м-да, — откашливаясь в скомканный платок, он вернулся к прокурорскому столу.

Сзади шуршал брезент. Викентьев начал заполнять акт. Что-то в сергеевском выстреле показалось ему странным, и эта странность занозой засела в подсознании, отвлекая от важного документа, он сосредоточился на тексте.

Прокурор безразлично прятал в папку бумаги.

«Заодно, все заодно, — бились в голове врача панические мысли. — У них руки развязаны, что захотят, то и сделают. Ладно! Что мне, в конце концов, больше всех надо?»

— Выпивать будем? — нахально спросил Сергеев.

Прокурор вскинулся, как ужаленный.

— Никаких пьянок! Это не ресторан, а рабочее место!

— Ладно, тогда я расписываюсь и поехал. — Сергеев подошел к столу, небрежно черкнул свою фамилию, следом расписался Викентьев, потом прокурор и подвинул бланк врачу.

Тот на секунду замешкался.

«А чего там, их три подписи, а моя одна…»

Буренко поставил малоразборчивый автограф.

Викентьев спрятал акт. Сергеев и Попов поднимали по лестнице брезентовый сверток. Впервые в истории «Финала» Южной зоны этот подвал покидал человек, который вопреки самым грозным бумагам, наперекор самым авторитетным подписям и самым официальным печатям остался в живых.

Лунин оказался неожиданно тяжелым, Попов перехватил сверток поудобней, обернулся к Сергееву. Тот подмигнул.