Проданная королева

Обернувшись к Одри, увидела, что понурила голову, удивилась:

— Одри, в чем дело, что тебя угнетает?

Слишком уж грустной и озабоченной выглядела девушка. Тут явно было что-то еще, чего Мирослава не знала.

— Миледи… — начала та и запнулась.

— Что? Говори.

— Вчера, когда эти двое провожали меня до покоев, лорд Сомер сказал, что будет просить моей руки.

Мирослава на секунду прикрыла глаза, осмысливая сказанное. Спросила:

— Это тот, похожий на гея?

— Что?

— А, это я так… У него вид такой, будто он предпочитает мужчин.

— Вы не так уж далеки от истины, миледи. — Одри кивнула. — Говорят, все лорды в компании принца Джонаха с одинаково охотно предаются любовным утехам и с женщинами, и с мужчинами.

Так! Только озабоченных бисексуалов ей не хватало. Однако…

— Он тебе не нравится? — на всякий случай спросила Мирослава.

— Нет, миледи, — тихо проговорила девушка, покачала головой и передернулась.

— Ну тогда все проще. Скажешь ему нет…

— Вы не понимаете, миледи. Он обратится к моей родне! Будет просить моей руки. И ему вряд ли откажут, род Сомеров не уступает нашему. А даже если и откажут…

Она уткнулась лицом в ладони.

— Что, не молчи, Одри!

— Миледи, если он скомпрометирует меня, выхода не будет.

Вот так вот. Она-то думала, что только у нее проблемы. У Одри дела не лучше. И Балфор в это дело точно вмешиваться не станет, не стоит даже заикаться.

Оставалось только одно.

— Одри. Посмотри на меня, — приказала Мирослава. — Не бойся. Будем держать дистанцию, дипломатия, притворство, немного хитрости. Но до приезда нового короля надо сохранить статус кво.

— Статус чего?

— Это такое выражение, не обращай внимания. Все. Не раскисаем. На прогулку ждут, значит? Мы пойдем на прогулку.

Сейчас Мирослава понимала, по большому счету, ответственность за тот маленький мирок, что у нее здесь создался, за эту девушку и воина, она в ответе. Потому что это ее люди, а она пусть вдовствующая, но королева. И кроме нее, их защитить некому. Вот и придется вести себя соответственно.

* * *"

"Телохранитель королевы ушел, чтобы никого не беспокоить. Действия принца вызывали в нем глухое возмущение, а сделать ничего нельзя. Его до глубины души потрясли живые цветы, что те лощеные хмыри-лордики велели притащить в темный коридор. Цветы, которые однозначно погибнут без солнца, живо напомнили ему двух женщин, живущих в этих покоях.

В глазах Эрвига все это было насмешкой и извращением. И наплевать ему, если бы издевались только над ним. Он привык. Хотя, конечно, все равно больно. Но у него кожа толстая.

Остро болела душа, что не унимаются, не оставят никак в покое вдову государя Гордиана. Еще недавно, когда тот был жив, не смели высовываться с половины принца и маячить перед королевой, а теперь…

И вступиться за них некому.