Просто он работает волшебником

 – Я сейчас убью ее!

Она страстно желала ворваться в комнату и разорвать их обоих в клочья. А потом – будь что будет!

Но Гриша вернул ее к действительности и предотвратил этот опрометчивый порыв.

– Мирабелла! Мирабелла! Ему плохо! Максиму плохо!

– Гриша, ему сейчас хорошо, а не плохо! Очень хорошо! Гуд! Гуд! Я-я, натюрлих!

– Мирабелла, очнись! Ему плохо! Он без сознания! – не сдавался Григорий.

Глава 18

Белла поморгала, смахнула слезы с глаз и вновь прильнула к щели. Тут‑то и предстала ей эта картина с совсем другой стороны. Бросилось в глаза очень бледное лицо Максима, бледнее, чем белоснежные простыни.

Глаза его были закрыты, руки лежали безвольно, как плети, и он вовсе не спешил обнять страстную брюнетку. Она оторвала накрашенные губы от его лица и принялась лупить Макса по щекам, истерично закричав:

– Дима, он не приходит в себя!

– Я говорил, доиграешься ты с этими таблетками! – ответил Нонне грубый мужской голос, и Мирабелла напряглась.

«Они не одни? Он согласился, чтобы тут был кто‑то еще?» В поле зрения Беллы попал высокий мускулистый лысый мужчина. Он недовольно качал головой; поблескивали золотая печатка на толстом пальце и золотая цепь на его мощной шее.

– Я всего‑то дозу превысила на одну таблетку, – завопила Нонна Степановна, – подмешала ему в вино! Еще подумала – парень он высокий, здоровый… Перестаралась! Умер! Такой красавчик!

Мирабелла зажала рот ладонью.

Лысый мужик подошел к кровати и потрогал шею Максима.

– Да жив он! В глубоком сне – от наркоты твоей. Перестаралась ты, Нонна, да. Мы бы уже сегодня из него всю душу вытрясли – что это он у тебя тут разнюхивает? А теперь до завтра отложить придется.

Ты бы слезла с него, или приятно посидеть на таком красавце? Ты сама не своя!

– А это уж не твое дело, я тебе не жена! – огрызнулась Нонна. – Я поняла, что он что‑то ко мне имеет, уж точно не влюбился. А еще и Тома масла в огонь подлила, сказала, что он ей подозрителен. Вот я и подумала: вдруг полиция или фээсбэшники меня прощупывают? Заслали «казачка»…

– Не знаю, что там тебе пришло в голову, но он такой же мент, извините, полицейский, как я – солист Большого театра! А кто он и чего хотел, мы выясним завтра, если он не захочет расстаться со своей печенью и почками.

Я ребят своих к тебе пригоню, – пообещал Дима."

"– Вы, там, это… – замялась Нонна.

– Что? Совсем размякла? Жалко его стало? Дура, скольких мы уже в бетон закатали? Ты хочешь на двадцать пять лет сесть, потому что бабам пожизненное не дают? Только там мужиков нет – ни красивых, ни даже страшных! И сгинешь ты там, одинокая старуха, лишь из‑за того, что пожалела его и не захотела избавиться от обладателя смазливого личика.