Группа специального назначения

Лицо посерело, сморщилось от боли. Пуля пробила левый бок. Сочилась кровь. Раненый тяжело, со свистом дышал, блуждали мутные глаза.

— Леонтий, ты как? — рослый мужик опустился на корточки, уставился на раненого.

— Все нормально, Архип, это не смертельно… — с хрипом выдавил пострадавший. — Перевяжите чем-нибудь… вот черт, столько крови потерял…

Он начал материться слабеющим голосом, откинул голову. Кровь сочилась сквозь пальцы, пропитывала рубашку, брюки. Сообщники переглянулись. Перевязывать рану было нечем. Пошарить в машине оперативников? Но сколько времени это займет?

— Терпи, Леонтий, все нормально будет, — пообещал рослый.

 — Берите его, тащите к лесу, там что-нибудь придумаем. Да живее давайте, не всю же ночь тут торчать.

Подельники взяли раненого за руки и за ноги. Обогнули сарай, понесли в поле. Приземистый тип постоянно спотыкался и выражался «по матери». Рослый досадливо поморщился — мелочь, а все же неприятно. Он встал с корточек, осветил фонарем землю. Снова поморщился, свалил с поленницы верхний слой заплесневелых осиновых чурок, разбросал ногами. Подумал — еще навалил. Хоть как-то эту лужу прикрыть.

Посмотрел по сторонам — все тихо. Есть же в летних белорусских ночах свое особенное очарование…

Луна освещала мертвые тела приглушенным светом. Небритые губы субъекта исказила ухмылка. Он закинул автомат на плечо и поспешил за своими…

Глава вторая

— Заключенный, на выход! — прогремело с порога.

Полный охранник в новенькой форме, с двумя треугольниками в красных петлицах, показался на пороге камеры, надменно посмотрел на единственного ее обитателя. Спать в это время суток запрещалось. Да и какой тут сон, если много дней — сплошная бессонница.

Человек в арестантской робе поднялся с нар. Плечистый, ростом выше среднего, волосы колтуном, с редкими седыми прядями. Кожа серая, глаза запали. Он сильно сутулился, передвигался неуверенно.

Надзиратель посторонился, пропуская сидельца. В коридоре стоял еще один, автоматчик, он тоже внимательно посмотрел на арестованного.

— К стене! Руки за спину!

На запястьях защелкнулись наручники. Разве тут сбежишь или помашешь кулаками? Сил осталось — разве что признательные показания подписать. Полный осмотрел камеру — не такие уж вместительные квадратные метры, ободранные стены без окон, скомканный матрас, параша в углу — каждое утро заключенный под конвоем выносил ее самостоятельно.

Хмыкнул, прикрыл стальную дверь с двумя оконцами — для надзора и подачи пищи.

— Вперед! — прозвучала команда.

Заключенный потащился по давно освоенному маршруту. Внутренняя тюрьма НКВД в Варсонофьевском переулке не отличалась ухоженностью и домашним уютом. Все серое, казенное. Подъем по винтовой лестнице в кирпичном мешке — надзиратель приотстал.