Разрушу твою жизнь

– А что здесь? – смотрю на карту памяти, не понимая, к какому буйку прибьёт меня течение.

– Только правда. Материалы касаются его деятельности. К сожалению, он слишком хорошо заметает следы. Ты бы всё равно ничего не смогла найти. Я долгие годы копал под него. Безрезультатно.

Не могу соображать. Мысли стали вязкими. Словно муха, угодившая в мёд. И я не понимаю, где таится правда, а где ложь.

– Все доказательства у тебя, Лисёнок, – вкрадчиво доносит до меня, – если не веришь мне, позвони Короткову. Он участвовал в расследовании. Там на документах стоит его подпись.

Опускаюсь на деревянную, сырую скамейку, марая джинсы.

Все эти годы мне долбили, что имя убийцы неизвестно. А теперь выясняется, что свидетелей множество. Среди них даже подполковник, человек, которому я доверяла. И ведь он и словом не обмолвился о возможном убийце… А что, если он был в доле, прикрывая зад Ямадаева. Потому и заботится обо мне, снедаемый чувством вины.

Соломон опускается передо мной на корточки. Аккуратно вкладывает в кармашек моей куртки флешку и складывает руки по обе стороны от меня.

– Лисёнок, я знаю, что тебе сейчас трудно.

Рассеянно смотрю на мужчину, которого знаю с детства. Бо́льшую часть жизни. Куда дольше, чем Шамиля. И оснований не доверять его словам не находится.

И ведь он говорит мне то, чего я столько лет от него добивалась. Так почему же я вдруг начала сомневаться?

– Все доказательства у тебя в руках. Не веришь мне, поверь им.

Киваю, давая понять, что обязательно ознакомлюсь с документами.

– У меня нет доступа к его компьютеру. Это невозможно, – сухо замечаю.

Я даже ни разу не оставалась одна в его кабинете. То, о чём просит Соломон, невыполнимо.

Соломон лишь усмехается.

– У тебя есть власть над ним, Лисёнок. То, что он позволяет тебе, Ямадаев не позволял ни одной женщине. Уверен, что ты найдёшь способ вывести его на чистую воду.

О чём он, чёрт возьми!

Я тягостно вздыхаю, мечтая о завершении этого диалога. В котором мой некровный дядя подталкивает меня на край пропасти. В постель к убийце моего отца.

Хочу, чтобы он поскорее убрался. Всё нутро выворачивает наизнанку от боли. И я едва способна сидеть и не реветь.

Соломон какое-то время молча наблюдал за мной. Я не смотрела на него, но чувствовала его пристальный взгляд. Не знаю, о чём он думал, но в его присутствии мне было не по себе. И когда он развернулся и направился к выходу, напряжение немного спало.

Сжимая папку, смотрела на фотографии отца и брата. Тоскуя по жизни, которой лишилась. И ощущая такое глубокое горе, которого не испытывала со дня их смерти.