Разрушу твою жизнь

Шамиль неотрывно смотрит на мои ноги. На то, как их облепляет чёрная ткань. Тонкие щиколотки. Аккуратные икры. Ямочки на коленках. Плавный изгиб бедра.

Я ощущаю то, насколько сильно его впечатляет увиденное, своей задницей, прижатой к его паху.

Ещё одно движение пальцев, и платье становится ещё короче, показывая мои ажурные трусики.

Меня охватывает неловкость от этого зрелища. Оно слишком аморальное, чтобы разделять его с кем-то. С мужчиной. А не наедине со своим отражением в ванной.

Я вижу свой лобок, прикрытый лишь символической тканью, не скрывающей и сантиметра плоти, сминающей тёмные кудряшки.

– Маугли, – губы касаются шеи, конвульсивно прикрываю веки от удовольствия, – соврёшь мне когда-нибудь, и мне придётся тебя наказать. И так будет за каждую ложь.

Всё моё естество состоит из зрения и тактильных ощущений. Того, как его грубые пальцы сжимают мои бёдра, задрав платье до самой талии. И поднимаются выше.

Наблюдаю в зеркале, как рука Хозяина забирается под кромку этих самых трусиков. Опускается ниже по лобку.

Я едва стою на ногах, почти полностью лёжа на его груди. И не сползаю вниз лишь благодаря тому, что он притягивает меня к себе.

Грудь болезненно ноет, и соски упираются в ткань платья, просвечиваясь сквозь неё.

Он опускается ниже. Касается клитора. Я понимаю, что безбожно теку. И знаю, что трусики насквозь мокрые ещё с того момента, как он вытащил меня из лап незнакомца. Дотронулся до меня, и я сдетонировала, как бомба.

И это самое странное чувство в мире. Ведь я знаю, что должна ненавидеть его. И я ненавижу его. Но моё тело жаждет Шамиля больше всего на свете. И за это я уже ненавижу себя.

Я его. Хозяин знает, как обращаться со своей собственностью.

Как доставить ей удовольствие. Пальцы окунаются в горячую лаву меж моих ног. Зачерпывая влагу и возвращаясь к жаждущему внимания клитору. Скользят по губкам, наполненным кровью от дикого возбуждения.

И слышу свой жалобный, умоляющий о большем стон.

– Ты должна меня попросить, Маугли. Помнишь?

Кладу руку поверх широкого запястья. Горячая кожа, грубая. Мужская.

Меня подавляет его сила, в его присутствии я становлюсь слабой, готовой подчиниться. Это удивляет и поражает. И вместе с тем находиться в его власти на вкус так сладостно, что может вызвать привыкание.

Начинаю опасаться, что буду прибегать к нему по щелчку пальцев, чтобы вновь окунуться в его ауру власти. Насытиться ею.

Ноги совсем ватные, кровоснабжение устремилось к лону и низу живота. Пульсируя, разжигая огонь во всём теле."

"Я и так стою на высоченных каблуках, но всё же приподнимаюсь почти на самых носках, насаживаясь на его руку. Трусь о неё, наблюдая за этим постыдным зрелищем в зеркало.

Лихорадочный румянец и блестящие от возбуждения глаза выдают, что я готова сдаться.