Разрушу твою жизнь

Заставляя меня изгибаться под ним, извиваться, как змея. И стонать нечто нечленораздельное, когда он касался меня.

Моей груди. Шеи. Плеч. Лизал, прикусывал. Всасывал язык. И мне казалось, я парю, не ощущая соприкосновения с твёрдой поверхностью. Только его руки, губы, язык и член.

Отодвинул полоску трусиков в сторону, даря очередное скольжение увитого венами члена.

– Попроси, – выдыхает, и я понимаю, что это сражение проиграно.

Обнимаю его шею руками и в позорной капитуляции трусь сосками о его грудь, желая ещё сильнее чувствовать его. Каждым сантиметром своего тела.

– Скажи это, Маугли, – прикусывает мочку уха.

– Пожалуйста, – жалобно хнычу, потираясь промежностью о его член, мечтая о большем. О нём всём во мне.

– Не так, – тихий смех, который я чувствую кожей, и не понимаю, чего ещё ему нужно от меня. Почему он мучает меня. Почему пытает. Держит на грани и не даёт желаемое.

– Скажи: трахни меня, – очередная порция смеха. Тёплого, подтрунивающего. Но дико раздражающего своей самоуверенностью. Потому что он точно знал, чем всё закончится.

– Пожалуйста, – скулю, вжимая ногти в его зад, – трахни меня.

– Воспитанная девочка, – смеётся тихим, гортанным смехом, словно получил желаемый подарок, который загадывал каждый Новый год, и вот наконец-то обнаружил его под ёлкой. Хотя моя интимная стрижка скорее относится к итальянской классике. Никаких ромбиков и чётких граней. Исключительная естественность."

"Одно движение. И я задерживаю дыхание, словно оказавшись под водой. Упала в прорубь и пытаюсь всплыть, ощущая небывалое давление. Задыхаясь от его напора.

Там туго.

Но возбуждение не избавляет меня от боли. Она перехватывает горло, вызывая крик. Зажмуриваюсь, роняя слёзы. Инстинктивно упираясь ладонями ему в грудь, впиваясь ногтями в кожу. Желая оттолкнуть, чтобы он прекратил вторжение. Но проще сдвинуть скалу с места.

– Потерпи, Маугли. Ты такая тесная, что у меня сносит крышу.

Убрал мою руку от своей груди. Переплёл наши пальцы, впечатав кисть в матрас. И посмотрел на меня сверху вниз, изучая моё покрасневшее лицо с влажными щеками.

– Неужели ты и правда девственница, – смотрит на меня довольно. Губы ломает некое подобие улыбки.

Можно подумать, я его всю жизнь ждала, чтобы сейчас он выглядел как победитель.

Хочется стереть эту ухмылку с его красивой физиономии. Такой красивой, что я от него глаз отвести не могу.

– Может быть, я для другого себя берегла, – выдавливаю первую пришедшую на язык нелепость, – а ты забрал то, что тебе не предназначалось.

И у меня выходит, он напрягается.