Развод. Моя (не) желанная (СИ)

Помнил, как я хвостиком носилась за папой, требуя разбудить меня в самую рань, чтобы посидеть на берегу хозяйского пруда и не пропустить утренний клёв?

В детстве я обожала рыбалку.

И про ноготки не соврал. А я так ждала своих первых росточков… Очень расстроилась, но на следующий год с ноготками дело пошло веселее.

— Как забавно, — в голосе Лисицына прорезалась задумчивость. — Наверное, нет совершено ничего удивительного в том, что вы теперь вместе.

— Разве? — брякнула я на автомате, не успев прикусить язык.

Лисицын, к счастью, не нашёл мой вопрос подозрительным. Он усмехнулся мне почти по-отечески:

— Поверьте, если ваш супруг замечал подобное и до сих пор это помнит… если это говорит и не всё, то очень многое.

С этими словами он вынул из кармана своего пальто аскетично чёрный блокнот, отцепил от него ручку и что-то быстро в нём начеркал.

— А вы что-нибудь о его детстве помните?

Я буквально почувствовала на себе пристальный взгляд Громова.

— Я… ну… он очень животных любил, — слова вываливались из моего рта, будто камни. Я с ужасом следила за тем, как Лисицын что-то помечал в своём блокноте. Делал заметки.

Что он там, чёрт его возьми, писал?

Прописывал наш приговор?

Кажется, у меня начиналась настоящая паранойя.

Но как там говорят? Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят. Тем более, что за нами действительно следили и этого совершено не скрывали.

— И… у них в доме полным-полно было всякой уличной живности.

— И не уличной, — встрял Громов, будто его возмутило, что я так погрешила против истины.

— И не уличной, — согласилась я. — Рыжая кошка Анфиса…

— Ты её лучше всех помнишь, потому что сама же мне её и притащила, — проворчал муж.

Я пожала плечами:

— У мамы на кошачью шерсть была аллергия. Сам знаешь, я бы не смогла забрать её себе. Это просто счастье, что твои родители не возражали.

— Мать говорила, что ещё немного — и нам придётся разбивать на участке частный зоопарк, — проворчал Громов, и я совершено не к месту прыснула, потому что очень хорошо помнила эту ссору.

В ту пору Громов уже на две головы вымахал выше матери и, нависая над ней, угрожал, что если они с отцом не позволят ему приютить беднягу колли с перебитыми передними лапами, он уйдёт жить вместе с ней в хозяйственные пристройки."

"Вспоминать было смешно, а тогда мне сделалось страшно. У обоих темперамент был — ого-го. И ругались они с большим удовольствием.

— Очень интересные наблюдения, — Лисицын спрятал свой блокнот в карман пальто, будто услышал достаточно.

Теперь он просто стоял и жмурился на давно преодолевшем зенит солнце, как довольная разумная ящерица.