Ренегат

– Слушай, а что там за конструкция такая хитрая? – поинтересовался Стас, указывая испачканным в сале ножом на моторный отсек. – Я в движках не сильно разбираюсь, но этот вроде необычный какой-то.

– Необычный, да, – кивнул охотник, дожевав. – Угробил ты, Стас, сегодня редкий образец, плод еще более редких прогрессивных идей – пороховой двигатель.

– Пороховой? Это как же, он прямо вот так на порохе, что ли, работает?

– Ну, не совсем. На чистом порохе только реактивные двигатели работать могут, твердотопливные. А тут это… – Коллекционер задумался.

 – Бля, вылетело из головы. Раствор… Раствор… Водонитратный раствор, – вспомнил он наконец. – Или азотное топливо, как они его еще называют. Башковитые ребята. – Коллекционер легонько попинал голову мертвого водителя. – Замечательный движок смастерили. Помощнее бензинового будет и греется меньше. Одна беда – жрет много. Бак нужен в два раза больше обычного. Но зато от нефтяников никакой зависимости. Пришел караван, не пришел – насрать. Машины всегда на ходу.

– А что же, кроме них, никто такие движки не делает?

– Хе.

Сделать-то не проблема. А заправлять его чем? Эти ж суки, – голова водителя качнулась, получив уже более увесистый пинок, – рецептурой топлива делиться не хотят. Все в тайне держат.

– Зря мы, наверное, их грохнули, – посетовал Стас. – Надо было живьем брать да расспросить, как следует."

"– Думаешь, ты один такой умный? Пробовали уже. Молчат. Им за разглашение четвертование у себя полагается. Причем четвертуют не только предателя, но и всю его близкую родню. И не поймешь, главное, – развел охотник руками, – чего им с этой тайны.

Ладно бы там планы какие строили грандиозные. Танки на пороховом движке, к примеру. Но какие на хрен планы могут быть, когда их брига не больше четырех сотен человек имеет? Вот и получается, что ни себе, ни людям. А все жадность блядская. Жадность и трусость – главные тормоза прогресса. Ну ладно, – Коллекционер встал, стряхнул крошки со штанов и взвалил на плечо пулемет, – хорош лясы точить, выдвигаться пора. Нас ждет город мечты.

Солнце, не спеша, продолжало ежедневный обход своих владений, и пустошь менялась, равняясь на него.

Розовато-бурая, предрассветная, вспрыснутая багрянцем рождающегося в крови светила, она постепенно освобождалась от ошметков небрежно сброшенной плевры и обретала новое лицо. Суровое, обветренное, покрытое шрамами. Мягкая дымка рассеивалась, обнажая ее сухую, истерзанную язвами кожу, сточенные гнилые зубы, торчащие каменными обломками, забитые тромбами старческие вены, выходящие наружу корявыми деревянными изваяниями.