На одном дыхании!

– А сегодня… суб… суббота?

– Совсем ты, Варюша, до ручки дошла, – сказал отец огорченно и принял у нее стакан. – Совсем тебе голову заморочили на этой твоей дурацкой работе.

– Пап, сегодня суббота, да?

– Кофейку тебе сварить? А хочешь, блинчик испеку? С вареньицем! Ты маленькая очень блинчики любила.

Варя вздохнула глубоко и посмотрела на свою юбку, спереди всю в пятнах от воды. Как это она забыла, что сегодня суббота?.. Что такое с ней случилось?.."

"Отец суетился у плиты, громыхал сковородкой, лез в самый дальний ящик за мукой – приготовился спасать дочь блинчиком.

Он знал, конечно, что дочь давно выросла и блинчиком ее не спасешь, но как же быть-то?.. Он ничего не понимал в «тонких материях», которые он называл «мерехлюндии», не понимал дочкиных слез, вздохов и метаний, но видел, что ребенку худо, а чем поможешь-то, разве что блинчиком? Да ведь штука в том, что блинчиком-то не поможешь, и он это понимал!

У отца была расстроенная спина и, кажется, даже руки дрожали, и Варе вдруг стало так его жалко, что она опять заревела.

– Варюш? Ты чего, Варюш, а?..

– Пап, посиди со мной.

– Так я сейчас вот только тесто заведу и посижу…

– Пап, не надо мне ничего!

– Как не надо? – совсем уж потерялся отец. – Как это так, не надо?! Горяченького съесть – первое дело…

– Папа, посиди со мной, а?

Отец сунул сковородку на плиту, неловко пристроил мешок с мукой на край заставленного посудой стола и приткнулся рядом с Варей.

Вид у него был несчастный.

– Ты бы с матерью поговорила, Варь. Она лучше разбирается!

– В чем разбирается?..

Отец скосил на нее глаза, печальные, как у больной собаки, и махнул рукой, совершенно безнадежно.

– Да во всем! Она у нас по всем вопросам… специалист, сама знаешь! Может, чего подскажет…

И отец стал сгребать крошки со стола. Соберет кучку, потом прижмет пальцем, чтоб не рассыпалась, и опять собирает.

Варя следила за его рукой и ничего не понимала.

– Пап, ты чего придумал-то? Ты-то из-за чего страдаешь?..

Отец вздохнул и опять пригнал свою кучку.

– Ты небось влюбилась, Варюш, – выговорил он с усилием и вдруг покраснел, как школьник. – Из-за этого и мерехлюндии всякие! А я не умею про это говорить. Чего со мной про это разговаривать, когда я ничего не понимаю! Лучше уж с матерью.