На одном дыхании!

Глафира посмотрела на перекошенное бикини и вновь перевела на Дэна изумленные и, кажется, веселые глаза.

– Что вы надо мной смеетесь?!

– Я не смеюсь."

"– Вчера я думал… А вы, вы ведь даже не такая же, вы хуже, потому что врете убедительней! Они дуры, у них все на лице написано, а у вас, наоборот, написано, что вы… что вы… благородная. Ангел! А на самом деле…

– На самом деле, – вдруг сказала Глафира, – я устроила ему ужасную сцену, когда первый раз он… мне изменил и я об этом узнала. Ужасную, правда. Мне до сих пор стыдно, хотя много лет прошло. И уйти я хотела немедленно.

Я тоже кричала, что это нечестно! Ну вот как вы сейчас. И что я не могу так жить. И конкурировать с его бабами я ни за что не стану! И он меня отговорил, Разлогов! Он сказал – давай ты сейчас пока никуда не пойдешь. А пойдешь, когда встретишь мужчину своей жизни.

– Встретила? – мрачно поинтересовался Дэн Столетов.

Глафира пожала плечами.

– Вроде… да. Вроде встретила.

– И не ушла?..

– Не от кого уходить. Разлогова нет.

– А зачем ты вообще вышла за него замуж, а?! Ну если не любила? Исключительно из-за денег?! Все из-за денег?!

– Дэн, – сказала Глафира, рассматривая его, – я не понимаю, почему должна выворачивать перед тобой душу, но…

Он вдруг покраснел так, что шея пошла пятнами и лоб влажно и нездорово заблестел, будто у него вмиг поднялась температура.

Он вытащил из подставки салфетку, зацепил ее, подставка упала, загрохотала…

– Дэн, – продолжала Глафира, когда подставка кое-как совместными усилиями была возвращена на место, – я просто хочу тебе сказать, чтоб ты особенно не расстраивался… Мне поначалу казалось, что Разлогов и есть мужчина моей жизни, понимаешь? И однажды я ему даже об этом сказала! Дура была, вот и сказала.

Он пришел в ужас. Нет, правда! Он даже в лице изменился. Он сказал мне, что это невозможно. Вот просто невозможно, и все! Он сказал, что никогда не поверит никакой женщине, и я не исключение. Он сказал, что мы можем прекрасно ладить и все у нас может быть хорошо, только чтобы я не лезла к нему со своей любовью. Он сказал – ты все придумала. И ты ошибаешься. Ты не можешь меня любить, а я не могу любить тебя. Он заявил – мне предназначалась одна-единственная женщина, но ее в моей жизни никогда больше не будет. Я так понимаю, говорил он о бывшей жене, о Марине.

Глафира попила воды из стакана и зачем-то поставила его на блюдце, а кофейную чашку аккуратно пристроила рядом. И посмотрела в окно.

– Я потом часто об этом думала. И вот что придумала. Он тогда и по девицам побежал со страху, понимаешь? Чтобы как-то мне… наглядно продемонстрировать, что он герой не моего романа. Чтобы я ни на что не надеялась. Это трудно объяснить, но мне кажется, так оно и было.